НКО получили президентские гранты

Правозащитные организации Московская Хельсинкская группа и движение «За права человека» получили президентские гранты по итогам конкурса организации «Гражданское достоинство», передаёт The Morning News.

Об этом журналистам сегодня сообщила уполномоченный по правам человека в России, председатель конкурсной комиссии Элла Памфилова.

По её словам, МХГ получила 1,8 миллиона рублей, а движение «За права человека» – более 6 миллионов рублей.

Также в список получателей грантов вошли Центр содействия реформе уголовного правосудия и Независимый экспертно-правовой совет.

Кроме того, Памфилова добавила, что некоммерческие организыции, признанные «иностранными агентами», не подавали заявки на участие в нынешнем конкурсе.

«Многие из них были победителями прошлых конкурсов. Если мы говорим о потенциальных иностранных агентах, организациях, у которых есть иностранное финансирование, то такие организации в числе победителей нынешнего конкурса присутствуют», – отметила она.

Как рассказала «Национальной службе новостей» председатель Московской Хельсинкской группы Людмила Алексеева, благодаря президентскому гранту МХГ продолжит делать мониторинговые программы, в частности, программу по взаимодействию полиции и общественных организаций.

«Наши госучереждения очень не любят контактировать с гражданами. Любят поступать по собственному разумению. А мы добиваемся, чтобы и в Общественных советах при региональных управлениях МВД были реальные активисты (а не «чего изволите?»), чтобы рейды проводили тоже реальные активисты. Это очень полезная программа, но, конечно, мы делаем гораздо меньше, чем могли бы, будь у нас больше средств», – призналась правозащитница.

«Мы сейчас просто выживаем, – говорит Людмила Алексеева. – Президентский грант, спасибо, конечно, за него, но он гораздо меньше, чем наши прежние средства. Поэтому от самых дорогостоящих, но важных просветительских программ нам пришлось отказаться. Так, раньше Московская Хельсинкская группа проводила летнюю и зимнюю школы по правам человека, в рамках которой обучались 340 человек. Но это очень дорогостоящая программа, потому что надо оплачивать билеты тем, кто выиграл конкурс на обучение. Сейчас мы этого делать не можем, пришлось отказаться».

Однако не все организации могут себе это позволить, считает Людмила Алексеева.

«У разных организаций разные условия работы. Одни могут существовать на волонтерском труде, а другие не могут. У «Мемориала», к примеру, работа построена так, что им нужны оплачиваемые сотрудники, чтобы продолжать работу. Наше основное занятие – мониторинговые программы – могут обходиться усилиями волонтеров. Конечно, волонтерский труд менее эффективный, потому что люди не могут полностью себя посвятить этой работе, им надо зарабатывать на жизнь, платить за квартиру – под пальмой не проживешь, в нашем климате пальмы не растут. Поэтому многие организации просто не могут отказаться от денег. А президентские гранты выдаются гораздо меньшему числу организаций, и они гораздо меньше, чем то, что мы имели от зарубежных спонсоров», – заключила Людмила Алексеева.


Леонид Никитинский: две стороны плотины.

Поселок Черемушки живописно расположился на левом берегу Енисея на двух «террасах». Нижняя была застроена стандартными пятиэтажками еще в 70-х, когда на Саяно-Шушенскую ГЭС приехала целая армия инженеров и гидростроителей (с 1978 года уже запускались и давали энергию первые агрегаты, но плотина все еще продолжала достраиваться). Коттеджи на верхней террасе появились уже в XXI веке — их построили себе те из первопроходцев, кто занял руководящие посты на СШ ГЭС, а также (лично или через членов семей) в ремонтных и вспомогательных службах, отделившихся от ГЭС в 90-х в виде нескольких ЗАО. 

Подробнее: Леонид Никитинский: две стороны плотины.


Анна Каретникова: СИЗО, Наташа умерла…

Жаль, что она умерла…

И моё личное кладбище пополнилось. В СИЗО умерла женщина, которой мы, как могли, пытались, но, как это бывает, не сумели и не успели помочь. Всё слишком поздно, всё слишком быстро… А она хорошая была, молодая, красивая. Болела. Хотела скорей на этап, хотела свои медицинские документы, мы взялись ей помогать. Взяли у нее согласие на помощь в сборе меддокументов. Не чтоб на врачей жаловаться. Чтоб у нее с собой были.
Вообще она веселая была, жизнерадостная. И срок был не очень большой.

Я хотела к ней зайти сегодня. «Я должен тебя огорчить…» — сказал мне начальник СИЗО. Я, уже, кажется, начиная понимать, что произошло, только спросила: «Про Наташу? Но ведь не совсем… огорчить?»

Совсем.

Не поедет Наташа отбывать. И не подышит, как хотела, свежим воздухом, который, как ей казалось, должен был ее подлечить. Наташа, мне жаль. Не знаю, что тут еще сказать…

Расспросили сокамерниц, как она умирала. Да довольно быстро. Без особых мучений, хоть это хорошо. Заболевания были такие… Я не знаю, надо ли было вызвать «скорую» раньше. Я не врач. Я никого не обвиняю. Накрыли простынкой. До свидания, Наташа.

Доктор говорит: убила сама себя. Оказывалась от таблеток. Думала, если их начнешь принимать — так это уж на всю жизнь…

Ну вот, жизнь и закончилась.

Почему же ее раньше не актировали? Она же уже год была в изоляторах.

Доктор: стадия была не та. Под постановление не подпадала. А когда стала та — хотели как раз актировать, да только она быстро умерла.

Что ж вы не кричите, вы, а не мы, что ж не сигнализируете, что постановления эти, 3-е и 54-е никуда не годятся? Что по ним актировать можно уже, фигурально выражаясь, только мертвых? Вы же врач. А мы просто стоИм и смотрим. Широко открытыми глазами.

Нет, не просто. Мы будем об этом говорить, мы об этом орём, но нам нужна помощь врачей, без них не обойтись, ПОМОГИТЕ НАМ! Нет, нельзя просто пожать плечами: «ты же знаешь, как тут всё криво устроено…» — и пойти жить дальше.

Мы к ней пришли, мы ее увидели, но не успели. А к скольким мы и вовсе не пришли?.. А может, она и на воле бы умерла. Может быть. Но мы не успели. Не спасли, не помогли.

Не очень я люблю, когда видят мои слезы. Ну, вот пусть сотрудники их, по возможности, не видят. Ты что, плачешь? нет. Знаешь, женщина умерла. Цыганка эта?

Да какая разница… человек же. Молодая женщина. Ладно. Мы пошли, пошли пошли искать утраченную мерцающую рыбу. И бороться с неожиданной манной кашей.

Я не хочу никого огорчать. Я не называю изоляторы и имена, хоть имею полное право их назвать, у меня есть письменные разрешения, я под регистратор беру их. Не надо от меня ничего секретить, странно это. Я жизни и здоровья всем хочу, а не сенсаций. Я хочу сейчас сказать очень важную вещь.

Лена просит, чтоб ее проверили на туберкулез.

Наташа, которая умерла позавчера, сидела в одной камере, скажем, с Аминат. Аминат, очень может быть, выделяет туберкулезную палочку. То есть, иными словами, она может быть заразна. Я не знаю, была ли заразна Наташа. Но когда Аминат увезли в туберкулезный корпус, то всю камеру, из которой ее увезли, поставили на учет по туберкулезу, как контактировавших. 40 примерно человек. А в больнице изолятора, куда привезли Наташу, ее поместили в одну камеру с Леной. И они спали на одной кровати, потому что ни у одной из женщин не было сил забраться наверх. Долго спали, по словам Лены.

И вот сейчас Лену вернули в женский изолятор. В другую камеру на сорок человек. Вы понимаете, о чем я сейчас говорю? Следует ли еще сорок человек поставить на учет? Я не знаю. Я хочу, чтоб это ПРОВЕРИЛИ ВРАЧИ

СЛЫШАТ МЕНЯ? ВРАЧИ! Эй, кто-нибудь, позвоните кому-нибудь… (с)

Она просит проверить, а ей: флюрография делается раз в полгода. А то это вредно…

Мы не играем тут сейчас в фильм «Эпидемия», но мы имеем очевидную ЦЕПОЧКУ. Пожалуйста, не для сенсаций, ни для чего, только ради здоровья и безопасности женщин — ПРОВЕРЬТЕ ЭТУ СИТУАЦИЮ. Наташа УМЕРЛА. Пусть не умрет и не заболеет больше никто.

Я все фамилии и номера камер передала коллегам, которым я доверяю и которых уважаю для того, чтоб они немедленно сигнализировали о наших опасениях. Я надеюсь, что это произойдет уже завтра. Я надеюсь, что кто-нибудь нас услышит.

И я уезжаю завтра в отпуск, на 10 дней, я не хочу уже ни в какой отпуск, мне страшно бросить людей, которые нас ждут и нас доверяют. Я только спрашивала сегодня в СИЗО: продержитесь 10 дней? Они: дождемся, Анна Григорьевна… вы нас знаете.

Вот Наташа не дождалась…

В камере, я, сотрудникам и коллеге: слушайте, я второй раз не настаиваю, чтоб вы тут рядом стояли. И видеорегистратор держали. Поставьте его на стол. Я почему это говорю — я сейчас читаю диагноз. И мне во второй раз приходит мысль: вы можете выйти за дверь. Сотрудник уходит. Коллега Сергей Егорович смело остается зачем-то… Какие уж там маски? Кого они спасли? Ну да, я пришла сейчас домой, одежду на машинку скинула, голову — горячей водой. Дети тут всё-таки. Но я как буду в маске с девчонками разговаривать? Да не буду я. Дело не в том, что я не боюсь. Боюсь.Легкие — проверяю каждый месяц. Но я такая же, как все, одна из вас. Никто тут не лучше и не хуже меня: ни заключенные, ни сотрудники.

Не хочу портить никому настроение еще сильней перед своим отпуском, сохраните обо мне добрые воспоминания, поэтому я не рассказываю здесь, что мы увидели сегодня в карантине и на пищеблоке СИЗО-1. Верю в вас. Надеюсь, что приеду — и опять буду писать только хорошее и хорошее, потому что это внезапно окажется правдой.

Пожалуйста, только сырые овощи! Только сырые свежие овощи. Только витамины, только хардкор. Мы в веках прославим и впишем в скрижали альтруизма те СИЗО, что первыми дадут заключенным сырые овощи.

ОК, простите меня, Наташа. Мы не смогли и не успели вам помочь.

Анна Каретникова 


Минюст предлагает придать особую силу адвокатским запросам

 

 

 

Министерство юстиции России приступило к разработке законопроекта, который усилит значимость адвокатских запросов, сообщает "Российская газета". Планируется, что чиновники после предполагаемых изменений уже не смогут игнорировать письма от адвокатов.

Как поясняют эксперты, проблема назрела давно. Формально перед лицом суда все равны, но на деле выясняется, что у стороны обвинения больше возможностей получить какую-то важную информацию. Защите же зачастую приходится биться о глухие стены, так как закон позволяет чиновникам не принимать близко к сердцу письма с "другой" стороны. А значит, полагают эксперты, закон надо изменить.

По словам представителей Минюста, сейчас в законе не определен вид и содержание адвокатского запроса, ответственность должностных лиц за молчание или предоставление заведомо ложной информации по адвокатскому запросу. Поэтому ведомство предлагает внести соответствующие поправки в закон. "Право на адвокатский запрос, являющийся одним из важных способов сбора доказательств и направленный на обеспечение квалифицированной юридической помощи доверителям, не может быть реализовано в полной мере ввиду пробелов в законодательстве", утверждают в Минюсте.

Соответственно, надо ожидать, что в проекте появятся и санкции для чиновников-молчунов или столоначальников-лжецов, а также важные правила работы с адвокатскими запросами. Адвокатский запрос получит весомую правовую силу, чиновники будут обязаны отвечать защитнику.

"По каждому делу, гражданскому либо уголовному, адвокату приходится выяснять какие-то обстоятельства, без получения сведений о которых дело решить затруднительно, а порой и невозможно, - рассказывает "РГ" эксперт Федеральной палаты адвокатов, член Московской Хельсинкской группы, адвокат Юрий Костанов. - Обвинение (следователь, прокурор) имеет право получить любые сведения отовсюду. Адвокаты таким правом тоже наделены, но это "голое право", фактически ничем не обеспеченное".

По его словам, отвечают адвокатам нечасто, примерно в половине случаев. Получается, все зависит от настроя столоначальника. Захочет - ответит. Не захочет - промолчит. Поэтому защитники поддерживают идею ввести санкции для чиновников, выбрасывающих в корзину подобные запросы.

Более того, по словам Юрия Костанова, "в законе надо предусмотреть не только ответственность за отказ (непредоставление) ответа, но также реквизиты запроса, порядок направления, а также порядок получения письменной отметки с указанием принявшего запрос сотрудника и даты получения. Это важно. Например, в ряде следственных органов жалобы и запросы адвокатов предлагают опускать в ящик для корреспонденции. А ящик он и есть ящик, он безымянен и даты не оставляет". При этом, как сообщают в Минюсте, проектом предусматривается также введение ответственности адвоката за разглашение информации, полученной им посредством адвокатского запроса. Будут прописаны и случаи, когда государственные органы вправе отказать в предоставлении информации.

"Такие вещи должны быть определены в законе, - говорит Юрий Костанов, - чтобы получение и рассмотрение адвокатских обращений не зависело от ведомственных инструкций по делопроизводству, которые в нашей стране нередко оказываются выше закона".

по материалам МХГ

 

 

 


Мост между Крымом и "зоной"

В Федеральной службе исполнения наказаний России опровергли информацию некоторых СМИ о том, что заключенных российских колоний планируют отправлять в Крым на строительство моста через Керченский пролив, пишет "Радио Свобода". Руководитель пресс-службы ведомства Кристина Белоусова уточнила, что "речь не идет о направлении осужденных на строительство моста". Заключенные будут работать на благо Крыма в своих колониях, к примеру, на производстве железобетона, а также заниматься металлообработкой.

Подробнее: Мост между Крымом и "зоной"


Еще статьи...

  1. Правозащитники поддерживают разработанную ФСИН экспериментальную модель центров исправления осужденных
  2. Рекомендации круглого стола «Проблема соблюдения прав граждан при применении меры пресечения в виде домашнего ареста» (предварительный текст).
  3. Рекомендации семинара «Соблюдение прав человека приказом Минюста РФ от 4 сентября 2006 г. N 279 "Об утверждении Наставления по оборудованию инженерно-техническими средствами охраны и надзора объектов уголовно-исполнительной системы" (2)
  4. 18 июня 2014 года в Доме Профсоюзов в Грозном состоялся Круглый стол по итогам посещения мест принудительного содержания Чечни.