КЛИМОВИЧ Л И КНИГА О КОРАНE EГО ПРОИСХОЖДEНИИ И МИФОЛОГИИ М 1986 267 С 5

 нашему времени комментаторами Корана вновь «ханиф» отождествляется со  словом «мусульманин». Например, в Коране, изданном в Казани в середине  прошлого столетия, на с. 47, в примечании к 89-му аяту 3-й суры,  написано: «Ханиф теперь то же, что муслим», то есть мусульманин.].   В Медине, где среди арабов-ансаров было немало христиан, а также  до их выселения или истребления — много иудеев, в том числе, очевидно,  и книжников, вступавших с мухаджирами в беседы и споры о вере, в  первые годы после хиджры создалась обстановка, благоприятствовавшая  разработке вероучения и культа. К вопросам вероисповедания и ритуала  Мухаммеду и его соратникам приходилось обращаться также, разбирая  взаимоотношения родов и племен Медины, решая вопросы судопроизводства  и права, торговли и финансов, семьи и брака.   В Медине, как можно судить даже по сравнительно немногим  источникам, стали принимать более или менее четкую форму отдельные  стороны вероучения, а также обряды и обычаи позднейшего ислама. Это  прежде всего вера в рок, судьбу, учение о предопределенности всего  сущего, роль которого в исламе столь велика, что, К. Маркс писал:  «…стержень мусульманства составляет фатализм»[Маркс К., Энгельс Ф.  Соч., т. 9, с. 427.]. Разработка культа в Медине в большой мере была  подчинена задаче обоснования того, сколь важны Кааба и другие святыни  Мекки для нового вероисповедания. Именно в Медине определяется, в  какую сторону должно быть направлено лицо молящегося, то есть кыблой  мусульман становится Мекка, Кааба. Подчеркивается необходимость  ежегодно соблюдать пост (саум, ураза, орудж) в месяц рамадан, отмечать  праздник жертвоприношения (ид аль-адха, курбан-байрам, курбан-хаит) и  совершать паломничество — хаджж в месяц зу-ль-хиджжа.   Тех, кто сомневался, обязательно ли для мухаджиров посещение  Мекки, совершение в ней обрядов хаджжа, соблюдение поста в месяц  рамадан и признание наряду с ними всех четырех запретных месяцев, эти  культовые установления успокаивали, примиряя старые привязанности и  традиции с новыми поучениями. Это благоприятно воздействовало и на  настроение оставшихся в Мекке. Едва ли они сочувствовали нападениям на  караваны курейшитов, помехам, вносимым в отношения с другими племенами  и государствами, но им не могло не импонировать, что мухаджиры не  рвали полностью с Меккой и ее древними святынями.   Словом, все это подготавливало капитуляцию Мекки, которая и  произошла в 630 году или около этого времени. Через два года мухаджиры  и ансары Медины вместе с Мухаммедом смогли совершить  паломничество — хаджж — в Мекку.    Халифат и завоевания арабов       После капитуляции Мекки и смерти Мухаммеда (632) возглавлявшаяся  им община мухаджиров и ансаров в Медине и связанное с нею объединение  арабских племен, действовавшие в контакте с влиятельными мекканскими  кругами, стали центром нового, еще более крупного объединения арабских  родов и племен. Это объединение с центром в Медине приступило к  укреплению своего внутреннего и внешнего положения и вскоре оформилось  как арабское теократическое государство раннефеодального типа —  Халифат (Калифат). Во главе его встали былые соратники посланника  Аллаха, его преемники, или, иначе, заместители, халифы. Из них у  мусульман наиболее распространенного суннитского направления ислама  особо почитаются первые четыре халифа — Абу Бекр (632-634), Омар  (Умар, 634-644), Осман (Усман, 644-656) и Али (656-661). А  мусульмане-шииты признают из них правомочным лишь последнего — Али;  первых трех они отвергают, считая их узурпаторами, незаконно  захватившими верховную власть.   Идеологией Халифата стал ислам, вероучение и культ которого с  каждым годом разрабатывались все более детально. Халифы представляли  как высшую духовную власть — имамат, так и светскую, в том числе  политическую и военную — эмират. При их правлении в Медине стал  собираться и составляться Коран.   Закрепляя и узаконивая свое положение, верхушка нового  объединения племен использовала общеарабское движение, породившее  пророков и ислам, и приняла суровые меры для устранения препятствий к  своему безраздельному господству в Аравии. В частности, ею было  потоплено в крови пророческое движение в Йемаме, во главе которого  стоял Мусейлима; до капитуляции Мекки представители этого движения  поддерживали мединских ханифов-мусульман. Традиционное оправдание  расправы с йемамцами как меры, направленной против возрождения  «язычества», исторически несостоятельно.   На это, в частности, обратил внимание академик В. Бартольд в  исследовании «Мусейлима»[См.: Бартольд В.В. Сочинения, т. 6, с.  549-574.] и в неопубликованном письме к востоковеду Н.П. Остроумову  (1846-1930) от 21 мая 1924 года. «Уже давно было отмечено, — писал он  в письме, — что восстание арабов после смерти Мухаммеда нигде не имело  целью возвращение к языческому культу; руководители восстания хотели  быть такими же пророками, каким называл себя Мухаммед. Для меня, кроме  того, ясно, что по крайней мере один из них, Мусейлима, стоял ближе к  христианству и к первоначальному исламу, чем сам Мухаммед в конце  своей жизни, после примирения с курейшитами»[Центральный  государственный архив УзССР. Ташкент, ф. 1009, оп. 1, д. 27, л. 409  об.; Климович Л.И. Ислам, 2-е изд. М., 1965, с. 38.].   Мединская власть одновременно с расправой с племенами и  пророками, не желавшими ей подчиняться, принимала решительные меры по  привлечению на свою сторону кочевых арабских племен. Само принятие  ислама, как мы уже отметили, в этих целях истолковывалось ранее всего  как признание своего политического подчинения. Правда, это подчинение,  как правило, на первых порах не задевало старых родо-племенных устоев  подчинившихся племен. Другое дело, что вхождение в государство  раннефеодального типа в перспективе, очевидно, должно было  способствовать подрыву и разрушению древних традиций и норм. На наш  взгляд, правилен вывод о том, что, как бы ни складывались отношения  мединского Халифата с арабскими «племенами, осуществлялось ли их  присоединение на добровольных началах или силой, в одном и самом  важном положении государство отступало от своих принципов, а именно от  непринятия родо-племенной организации. Социальная структура племен не  нарушалась государством при условии принятия их членами ислама, что  означало, по сути дела, признание государственного суверенитета…  Союз с Мединой не грозил племенной аристократии утратой ее  главенствующего положения в племенах. Не могла она также не сознавать  экономической выгоды слияния с мусульманскими отрядами в военных  предприятиях, особенно после успешно начатого осенью 633 г. вторжения  через Сирийскую пустыню в Палестину и Сирию»[Негря Л.В. Общественный  строй Северной и Центральной Аравии в V-VII вв. М., 1981, с. 116,  117.].   И действительно, в предпринятых почти одновременно военных  действиях за пределами Аравийского полуострова Халифат вскоре стал  широко использовать арабские кочевые и полукочевые племена, их военную  силу. При этом сохранялись давние родо-племенные обычаи, когда, к  примеру, вместе с воинами двигались их жены и дети. Так, в Месопотамии  это имело место и в период весьма крупных операций Халифата, например  при Кадисии, после выигрыша которых «жены и дети воинов, не  принимавшие участия в сражении, оказывали помощь тяжелораненым  бедуинам и добивали оставшихся в живых иранцев»[Колесников А.И.  Завоевание Ирана арабами (Иран при «праведных» халифах), М., 1982, с.  95.]. Лишь иногда верховное арабское командование вмешивалось в  родо-племенные устои, исходя из стратегических соображений. Это имело  место, в частности, после сражений при Кадисии, когда халиф Омар  потребовал, чтобы войско Халифата продолжало наступление на столицу  Ирана Ктезифон (Мадаин), оставив женщин и детей в районе Атика.  Сообщение об этом сохранилось у арабского историка и богослова  ат-Табари (838 или 839-923). Комментируя это событие, А.И. Колесников  связывает его с тем, что «перспектива ведения военных действий на  Востоке ставила арабов перед необходимостью преодолевать могучие  водные преграды — реки Евфрат и Тигр, — пересекать множество каналов и  вести боевые действия на незнакомой местности и в условиях, когда  отступление было равносильно смерти, так как отступать было некуда. В  такой ситуации присутствие в войске жен и детей ограничивало его  мобильность и увеличивало риск гибели семей арабских воинов»[Там же,  с. 96.].   Как бы то ни было, но Халифат в Медине, начав военные действия за  пределами Аравии в 30-х годах VII века, в том же столетии завладел  Сирией, Палестиной, Египтом и другими восточными провинциями  Византийской империи, подчинил себе Иран, вторгся в Северную Африку,  Закавказье и Среднюю Азию. В течение одного века он завоевал огромную  территорию, номинально простиравшуюся от Атлантического океана и  границ Южной Франции на западе до Индии и Западного Китая — на  востоке.   Побудительной причиной этих войн, по-видимому, сначала было  стремление объединить и подчинить Медине и Мекке все арабские племена  полуострова, а также обеспечить себе свободное пользование торговыми  путями в соседние государства. Исходя из этого, арабы Хиджаза,  устремившись на север, прежде всего обратились к местам, где в течение  длительного времени обитали два значительных объединения родственных  им арабских племен, имевшие характер полувоенных раннефеодальных  государств. Одно, возглавляемое Гассанидами, находилось у  северо-западных границ Аравии, и, как правило, служило Византии,  другое, во главе с Лахмидами, занимало северо-восточные области,  граничившие с Ираном, и являлось его вассалом. И те и другие племена  угнетались иноземцами, и между ними, так же как и между их  «сюзеренами», шла непрерывная борьба. Вместе с тем Гассаниды и Лахмиды  не порывали связей с племенами Центральной Аравии. Названия главнейших  родов и племен Месопотамии, Северной и Центральной Аравии встречаются  и на юге полуострова, что при наличии и других данных позволяет  предполагать их общее происхождение. Центром племен, возглавлявшихся  Лахмидами, был город Хира (или Хирта), расположенный невдалеке от  развалин древнего Вавилона. Их религия была политеистична, и еще в  40-х годах VI века они совершали человеческие жертвоприношения богине  аль-Уззе (культ ее существовал и в Мекке). Однако в том же VI веке  среди Лахмидов начало распространяться христианство, и их царь Нуман  III, несмотря на вассальную зависимость от Ирана, официально принял  несторианство[Несторианство — течение в христианстве, возникшее в V в.  в Византии в противовес официальной вере в Христа как «богочеловека»,  учившее о его «самостоятельно существующей» человеческой природе. В  несторианстве нашли выражение настроения, оппозиционные правительству  Византии. Несториан было много и в Иране, где идеология старой  государственной религии, зороастризма, уже изживала себя.].   Власть Лахмидов продержалась до начала VII века. За этот период  их отношения с Сасанидским Ираном не раз обострялись. Еще в сирийской  хронике Иешу Стилита, написанной не позднее 518 года, отмечается, что  во времена иранского шаха Кавада (правил с перерывом в 488-531 гг.)  «арабы, которые находились под его властью, когда увидали беспорядок в  его государстве, стали разбойничать, насколько хватало сил, по всей  персидской земле»[Пигулевская Н. Месопотамия на рубеже V-VI вв. н. э.  Сирийская хроника Иешу Стилита как исторический источник. М. — Л.,  1940, с. 136.]. В начале VII века царь из династии Лахмидов был  низложен и заменен иранским ставленником. Однако Лахмиды вскоре  отомстили Сасанидам, выступив против них в битве при Зу-Каре, и  одержали победу. А взгляды арабов-несториан, в частности их учение о  деве Марии (Марйам) как «человекородице», а не «богородице», получили  отражение в Коране (5:76-79; 19:16-36; 43:57-59 и др.).   Среди Гассанидов было распространено христианство монофизитского  толка[Монофизитство — течение в христианстве, возникшее в Византийской  империи почти одновременно с несторианством. По утверждению  монофизитов, Христос обладал одной божественной природой, а не  человеческой и божественной, как гласит официальная церковная догма. В  монофизитстве отразились взгляды, направленные против травящих  духовных и светских кругов Византии. Монофизиты были и среди Лахмидов;  последователи этого течения есть и сейчас в Египте и Сирии  (яковиты).]. Их отношения с Византией к VII веку также начинают все  более обостряться. Историки Византии сообщают о росте неприязни  Гассанидов к своему некогда богатому покровителю — Византии. Это  происходило в немалой мере из-за того, что истощенная войнами с Ираном  Византия перестала выплачивать арабам деньги, причитавшиеся им за  охрану ее границ.   Вообще успех военных действий Арабского халифата был обусловлен  не «религиозным рвением», как это часто внушалось и внушается  исламской пропагандой, а более всего внутренним истощением Византии и  Ирана, хозяйство и военные силы которых находились в упадке. Обе эти  империи только что закончили войну, тянувшуюся между ними долгие годы  (602-628). В результате, по словам современника, армянского историка  Себеоса, «царство персидское находилось в то время в упадке», в  Византии же «царь греческий не был уже в состоянии собрать  войска»[Себеос. История императора Ираклия. Спб., 1862, с. 118, 119.].   Население Византии и Ирана, особенно в смежных с Аравией  областях, почти не оказывало сопротивления арабам, так как, страдая от  возросших податей и произвола правителей, не хотело их защищать.  Армия, состоявшая из наемников, тоже была ненадежна, хотя и составляла  десятки тысяч воинов. Во время боевых операций многих из них сковывали  цепью, «чтобы пресечь всякую возможность к отступлению»[Колесников  А.И. Завоевание Ирана арабами, с. 90.]. В этих же целях сковывались  цепями по пять-шесть воинов и в иранской пехоте.   Византийские императоры восстанавливали против себя подвластное  население и своим нетерпимым отношением к иноверцам. Император Ираклий  усугубил это положение, издав в 30-х годах VII века указ о  насильственном крещении живших на территории империи иудеев, который  проводился в жизнь с крайней жестокостью. В результате, как писал  сирийский историограф Михаил Сириец (1126-1199), часть иудеев, не  соглашавшаяся принять христианство, «бежала из земель римлян; они  пришли сначала в Эдессу, но, испытав новые насилия и в этом месте,  бежали в Персию»[Цит. по: Кулаковский Ю. История Византии. Киев, 1915,  т. 3, с. 349.]. Эти гонимые люди, как отметил в VIII веке армянский  писатель Гевонд, могли и сами подстрекать арабов к дальнейшим  действиям против Византии. «Восстаньте с нами, — говорили они,  явившись в лагерь арабов, — и избавьте нас от подданства царю  греческому, и будем царствовать вместе»[Гевонд. История халифов. Спб.,  1862, с. 1-2.]. И так же как арабы из бывших племенных союзов  Гассанидов и Лахмидов, терпевших немало унижений от правителей  Византии и Ирана, преследуемые иудеи стали служить Халифату. Арабский  историк аль-Балазури (820-892) в «Книге завоевания стран» («Китаб  футух аль-бульдан») сообщает, что полководец Халифата «Абу Убейда ибн  аль-Джаррах заключил с самаритянами[Самаритяне (самаряне) — древняя  народность, жившая в центральной части Палестины и на территории  современной Иордании, в Наблусе (Набулусе). Их потомки составляют  особую религиозную общину, признающую Пятикнижие и книгу Иисуса  Навина, но отвергающие другие части Библии и Талмуда; сохраняют свою  обрядность.] урдуннскими и палестинскими, которые служили мусульманам  шпионами и проводниками, мир…»[Цит. по: Медников Н.А. Палестина от  завоевания ее арабами до крестовых походов по арабским источникам. —  Православный Палестинский сборник. Вып. 50. Спб., 1897, т. XVII, 2(2),  с. 88.]. Себеос же, описывая битву при Джабия, указывает, что  «собрались и присоединились к ним (к арабам. — Л.К.) все остальные  сыны Израиля; вместе с ними они составили огромное войско»[Себеос.  История императора Ираклия, с. 117.].   Такая же примерно картина наблюдалась и в Египте, где  господствовала Византия. Когда войска Халифата вторглись сюда в  639-641 годах, копты-христиане монофизитского толка — «встретили  арабов как избавителей от религиозного, экономического и политического  ига Византии»[Бойко К.А. Арабская историческая литература в Египте  (VII-IX вв.). М., 1983 с. 22.].   Утверждаясь в новых областях, арабы облагали население  поземельной (харадж) и подушной (джизья, джизйа) податями, а также  другими поборами и натуральными повинностями.   Войска Халифата весьма скоро осознали свои преимущества по  сравнению с противниками в условиях пустыни или полупустыни, например  в Месопотамии и в южном Иране. Переняв опыт иранцев в использовании  осадных орудий, в том числе катапульт, арабы сумели добиться победы и  в ходе крупных операций. У их войск была налажена мобильная связь с  центром Халифата в Медине и с его военными отрядами, действовавшими в  то же время в Сирии и других странах, что обеспечивало возможность  широкого маневрирования.   В действиях против сасанидского Ирана для арабов весьма  выигрышным оказалось овладение уже в первые годы завоеваний столицей  шахиншахов — Ктезифоном, где незадолго до этого, в конце 632 или  начале 633 года, трон занял шестнадцатилетний Йездигерд III.   Через несколько лет арабы проникли в глубь Ирана, выиграли ряд  сражений, в том числе битву при Нехавенде в 642 году. Серьезные  последствия этой победы заключались не только в захвате арабами  значительных материальных ценностей, но и в нанесении немалого  морального ущерба противнику. «Разгромленные арабами и разрозненные  части иранского ополчения и местные правители не могли более  договориться между собой об организации совместного сопротивления, и,  по меткому замечанию Табари, «с того дня у них, то есть у персов, не  было больше объединения, и население каждой провинции воевало со  своими врагами у себя в провинции»[Колесников А.И. Завоевание Ирана  арабами, с. 112.].   Стремясь укрепиться в завоеванных областях, из которых многие в  хозяйственном и культурном отношении были более развиты, чем Аравия,  халифы на первых порах принимали меры, чтобы не озлоблять местного  населения. В относительном покое они оставляли, в частности, крестьян  и ремесленников, рассчитывая, что их хозяйства станут главными  источниками доходов. Не было тогда у Халифата и государственного  аппарата, способного систематически выколачивать из населения подати и  натуральные повинности. Администрация Халифата создавалась постепенно,  при широком использовании перешедшего на его сторону старого  византийского и иранского чиновничества.   В области религиозной политики у правителей Халифата в первый  период завоеваний, видимо, в наибольшем ходу были положения,  совпадающие с теми, что провозглашались как «откровения» Аллаха в  Медине: «В религии нет принуждения», и т. п. Они нашли отражение в  некоторых аятах Корана, которые отдельные исследователи относят к  мекканским, получившим затем новое осмысление. Вот два таких аята:  «Призывай на путь господа твоего мудрыми, добрыми наставлениями, и  веди с ними споры о том, что добро… Если наказываете, то наказывайте  соразмерно тому, что считается у вас заслуживающим наказания; но если  вы будете снисходительны, то это будет лучше для снисходительных»  (16:126-127). Допускалось даже расходование части установленной  Кораном подати, получаемой в качестве милостыни — садака (9: 60) на

Пролистать наверх