Гусeв популярная фил

ГУСЕВ Д.А.  «ПОПУЛЯРНАЯ ФИЛОСОФИЯ».   Материал данного учебного пособия рассказывает об истории мировой философии от первобытных времен до нынешнего столетия. При традиционном изложении данной тематики объем работы получился бы колоссальным, а в предлагаемом варианте он составляет всего 10 листов. Автор не ставил целью последовательное и планомерное изложение всех философских учений и систем, воспроизведение всех имен и идей, деталей и нюансов историко-философского процесса. Последний его интересовал только с точки зрения решения немногих фундаментальных и вечных проблем, составляющих самую суть философии.

 

Другой главной отличительной чертой предлагаемой работы является адаптированное к современному читателю изложение материала. Как правило, учебная философская литература страдает чрезмерной академичностью, перегружена специальной терминологией и излагает материал на повышенном уровне, что делает его во многом непонятным и непривлекательным, а подчас дискредитирует философию.   Данное произведение свободно от подобных недостатков. Материал в нем изложен предельно понятно и логично, специальная терминология сведена до минимума, а наиболее важные понятия тщательно прорабатываются.

 

Для иллюстрации сложных философских идей и проблем приведены простые и яркие аллегории и жизненные примеры, что делает учебное пособие живым, интересным и доступным самым различным возрастным и социальным группам читателей.

 

Данное пособие предназначено студентам высших учебных заведений, учащимся старших классов общеобразовательных школ, гимназий, лицеев и всем, кто интересуется философией.   Автор — Гусев Дмитрий Алексеевич, кандидат философских наук, доцент кафедры философии Московского Педагогического Государственного Университета им.

 

В.И. Ленина.        ОГЛАВЛЕНИЕ.      Глава I. Что такое философия   (1. Наука обо всем   (2. «Я не мудрец, но только философ»   (3. Азбука философии  1  4  7 Глава II.

 

Начало философии (Древний Восток)   (4.

 

Мифология — колыбель философии   (5.

 

Умереть насовсем — значит родиться навсегда (индийская философия)   (6. Преодоление желаний — избавление от зла (Буддизм)   (7. Хаос или Порядок (Конфуцианство)   (8. Философия естественной фатальности (Даосизм)  12  16  19  22  25 Глава III. Расцвет философии (Античность)   (9. Золотой век человечества   (10. Поиск первоначала (милетцы и Пифагор)   (11. Спор о природе Бытия (элеаты и Гераклит)   (12. «Только атомы и пустота…» (Демокрит)   (13.

 

Сколько существует истин? (софисты и Сократ)   (14. Живи настоящим (Аристипп)   (15.

 

Назад к природе (Диоген)   (16.

 

Вещество без Идеи — ничто (Платон и Аристотель)   (17. Как быть счастливым? (эпикурейцы, стоики, скептики)  30  33  35  40  42  48  50  56  63 Глава IV.

 

Философия — служанка богословия (Средние века)   (18. Восход теизма (патристика)   (19. Можно ли осмыслить догматы вероучения? (схоластика и мистика)   (20. Доказательства существования Бога   (21.

 

Спор об универсалиях   (22. Разделение природы (Эриугена)   (23. Ангельский доктор и «машина истины» (Фома Аквинский и Раймунд   Луллий)   (24.Освобождение философии (Ибн Рошд, Дунс Скот, Уильям Оккам)  70  75  79  83  85  87    90  Глава V.

 

Не Бог, но Человек (Возрождение)   (25.

 

Сумерки средневековья   (26. Прорыв в современность (Джордано Бруно)   (27.

 

Совпадение противоположностей (Николай Кузанский)   (28. Город всеобщего счастья (Томазо Кампанелла)    93  96  99  102 Глава VI. Пафос Разума и Науки (Новое время)   (29. «Чистая доска» или опыт превыше всего (Бэкон, Гоббс, Локк)   (30. Врожденные идеи или «значенья духа опыт не покроет» (Декарт и   Лейбниц)   (31. Действительность — поток ощущений (Беркли и Юм)   (32. Век Просвещения   (33. Выяснить возможности разума (Кант)   (34. Весь мир — это Я (Фихте)   (35. Мироздание — застывшая мысль (Гегель)   (36. «Нам здешний мир так много говорит» (Фейербах)  112  117    121  125  130  134  135  138 Глава VII. Философия на распутье (истоки и контуры современности)   (37.

 

Нужна ли философия? (позитивизм)   (38. Истинно то, что полезно (прагматизм)   (39. Мир непостижим, разум бессилен (философия жизни)   (40.

 

Сизифов труд, чаша данаид и танталовы муки (экзистенциализм)  144  149  151  154 Заключение 159 Рекомендуемые источники и литература 160      — Старые философские места, одни и те же с начала веков, — с каким-то брезгливым сожалением пробормотал Ставрогин.  — Одни и те же! Одни и те же с начала веков, и никаких других никогда! — подхватил Кириллов с сверкающим взглядом, как будто в этой идее заключалась чуть не победа.   Ф.М. Достоевский «Бесы».       Глава I. Что такое философия?     (1. Наука обо всем.   Изучение любой науки начинается с ответа на вопрос — что изучает, чем занимается. Например, мы говорим, что астрономия — это наука о небесных телах, биология — о различных формах жизни, история — о событиях прошлого и т.д. Другими словами, каждая наука изучает какую-либо часть или область окружающего мира, имеет свой конкретный предмет, которым она и занимается.   Что же изучает философия? Точно ответить на поставленный вопрос невозможно, потому что у нее нет определенного, конкретного предмета и поэтому она сильно отличается от других существующих наук. Наиболее правильным, но одновременно кратким и странным, представляется следующий вариант определения философии — наука обо всем.   Но сразу же возникает следующий вопрос — каким образом может существовать наука обо всем?

 

Мир любой науки — биологии или математики, химии или физики — неисчерпаем, её можно изучать бесконечно, потратив всю жизнь.

 

Сколько же времени потребуется человеку, чтобы изучить все вообще? Каждая наука занимается чем-то определенным: планетами и звездами, материками и океанами, животным и растительным миром. Но как она может заниматься всем сразу, изучать все подряд? Получается, что наука обо всем есть не что иное, как наука ни о чем.   Поэтому в наше определение философии надо внести следующее уточнение. Есть вещи второстепенные и главные, есть частное и общее. Например, все люди совершенно различные, но между ними существует связующее и объединяющее звено, присуще каждому.

 

Это наличие мышления, которым не обладает ни одно другое существо на Земле. Таким образом, разум или мышление — главная отличительная черта человека, его основная особенность.   Подобным образом можно выделить главные черты неживой природы, растительного или животного мира и т.д. Основные черты связывают различные вещи, объединяют их в одну группу или класс предметов, в то время как конкретные или индивидуальные особенности вещей, наоборот, разъединяют их, отличают друг от друга. И если у каждой большой группы предметов существуют главные общие черты, наверное, и у мира в целом существуют какие-то главные черты или основные признаки, которые объединяют все совершенно различные вещи в одно грандиозное целое, которое мы называем «окружающим миром» или «мирозданием», или «Вселенной».   В результате, философия — это наука, которая занимается поиском и исследованием этих общих черт всего окружающего мира в целом. Если любая другая наука изучает определенную область или часть мира, философия охватывает весь мир. Поэтому мы и говорим, что она — наука обо всем. Но не обо всем вообще, а только о самых главных чертах, основных признаках мироздания. Таким образом, философия — это наука обо всем, наука о главном.   Подобная особенность философии существенно отличает ее от других наук и даже находится в противоречии с ними. В чем состоит сходство всех наук между собой? В том, что все они изучают один и тот же окружающий нас мир. В чем существует различие наук? В том, что они изучают его по-разному, подходят к нему с разных сторон. Ботаника изучает растительный мир, зоология — животный, астрономия исследует небесные тела, география — материки и океаны и т.д. Каждая наука смотрит на определенную сторону мира, занимается только одной его областью. Философия смотрит на всё со всех сторон сразу.   Любая наука стремится увидеть только одну, ее интересующую, грань мироздания, философия — пытается увидеть весь мир целиком. Любая наука желает получить только часть знания, только порцию истины. Философия, со своей стороны, изучая все, стремится добыть всё знание, обрести полную истину. Поэтому она может быть названа сверхнаукой или супернаукой, или, точнее, метанаукой.

 

Приставка «мета» в переводе с греческого означает «над», «сверху».   Философия как метанаука ставит перед собой более глобальные цели, чем все другие науки, возвышается над ними и объединяет их. Если каждая из наук изучает определенную часть мира, а философия — весь мир, любая наука может быть названа частной, а философия — общей наукой или связующей нитью всех наук.   Понятно, что масштаб философии и масштаб любой частной науки несоизмеримы.

 

Поле деятельности философии необъятно, сфера любой частной науки узка и ограничена.

 

Цели частных наук и их задачи довольно скромные. Например, надо выяснить, с каким ускорением вращается электрон, как протекает химическая реакция, по каким закономерностям делится живая клетка, как движутся планеты и галактики, каковы причины какой-либо болезни и методы борьбы с ней и т.д.   Философия задает вопросы совершенно иного рода. Откуда произошел мир?

 

По каким законам он устроен и развивается, или же в нем нет никаких законов? Существует ли мир вообще? Возможно ли, что все нами видимое — только иллюзия, а вокруг ничего не существует? Кто такой человек? Откуда он взялся и куда движется, в чем смысл его появления и существования, для чего он живет во Вселенной? Или же у человека нет ни смысла, ни предназначения, а жизнь его — только воля слепой случайности? И почему все так, как есть? А может ли быть иначе? А как должно быть? И можно ли что-либо изменить?..   Поскольку вопросы, изучаемые частными науками незначительны, они с успехом на них отвечают. Колоссальный прогресс частных наук очевиден: мы сейчас знаем в сотни и в тысячи раз больше, чем знали наши предки. За пять тысяч лет человечество ответило на огромное количество вопросов и проникло во многие тайны природы. Результаты частных наук налицо: от каменного топора — до современного компьютера, от звериных шкур и борьбы за огонь — до освоения межзвездного пространства.

 

Совсем наоборот обстоит дело с вопросами, которые задает философия — они слишком глобальны и сложны. Масштаб философии колоссален, и поэтому ее вопросы не разрешены до сих пор, как и пять тысяч лет назад; не случайно человек назвал их вечными.

 

В результате философия — это бесконечный поиск ответов на вечные вопросы мироздания.   Но если частные науки, в отличие от философии, с успехом справляются со своими задачами, невольно возникает вопрос о необходимости и смысле её существования. Роль и значение частных наук не вызывают сомнения, но не вполне понятно, зачем существует и что делает философия, если задает вопросы, на которые не может ответить, ставит задачи, с которыми не справляется, и стремится к целям, которые неразрешимы.       (2.

 

«Я не мудрец, но только философ».   Слово «философия» греческого происхождения и состоит из двух частей. «Филuя» переводится как «любовь», «софuя» — как «мудрость».

 

Таким образом, философия буквально означает любовь к мудрости. Впервые слова «философия» и «философ» стал употреблять знаменитый грек Пифагор, живший в VI в. до н.э. До него греческие ученые называли себя «сoфос», что означает «мудрец», то есть считали себя мудрецами. Пифагор в беседе с царем Леонтом произнес слова, ставшие впоследствии крылатыми: «Я не мудрец, но только философ». Данное изречение на первый взгляд представляется странным и даже бессмысленным, так как понятия «мудрец» и «философ» кажутся синонимами.   В действительности они заключают совершенно разные понятия. «Софос» (т.е. мудрец) — тот, кто владеет мудростью, обладает полной истиной, знает все. «Филo-софос» (т.е. любитель мудрости) — тот, кто не владеет мудростью, но стремится к ней, не знает всей истины, но хочет узнать. Пифагор считал, что человек не может знать всего и обладать полной истиной, но он может стремиться к этому — другими словами, человек не может быть мудрецом, но любителем мудрости — философом.   Таким образом, само понятие «философия» заключает в себе мысль о том, что конечная истина или абсолютное знание недостижимы, что на вечные вопросы ответов нет, и не будет. Следовательно, философией заниматься бесполезно? Пифагор, называя себя философом, отнюдь не считал стремление к мудрости бессмысленным делом. В его знаменитых словах содержится утверждение, что человек не только может, но и должен являться любителем мудрости. Поэтому понятие «философия» означает не только невозможность достижения абсолютной истины, но и о том, что к ней возможно и даже необходимо стремиться, следует постоянно искать ее. Но зачем?

 

Когда мы говорим, что на вечные вопросы никогда не будет вечных ответов, мы противоречим себе, поскольку высказывание: «Ответов не будет, истина недостижима» — уже является неким ответом, утверждением. Если мы говорим, что истину невозможно найти, мы должны отказаться и от данного тезиса, ибо он уже представляет некую истину. Поэтому на вопрос: «Достижима ли истина?» невозможно ответить: «Недостижима», так как подобный ответ опровергает себя. Возможно, требуется ответить неопределенно: «либо достижима, либо нет». Да и откуда нам знать наверняка — откроется когда-либо человечеству истина или нет?

 

Правильнее было бы предположить, что возможно и то, и другое. Но если существует вероятность достижения того, что кажется недостижимым, тогда поиск истины в высшей степени оправдан, а философия, занимающейся этим поиском, имеет огромный смысл и значение. Известный русский философ В.С.

 

Соловьев писал по этому поводу: «Так как нам совершенно ничего неизвестно об относительном возрасте человечества, то мы не имеем права отрицать, что его предполагаемая неспособность к метафизическому (философскому) познанию может быть того же рода, как неспособность говорить у трехмесячного ребенка». Итак, мы не знаем, какие горизонты знания могут открыться нам в будущем, но значение философии и состоит в стремлении приблизиться хотя бы на шаг к ним.   Но если даже вернуться к нашему исходному утверждению, что горизонты знаний навсегда закрыты, и истину найти невозможно, тогда философия не превратиться в бессмысленное занятие. Всем с детства хорошо известна сказка о том, как умирающий отец позвал к себе сыновей и сказал им: «Во дворе нашего дома я закопал клад», не указав конкретного места.

 

Сыновья взялись за лопаты и работали день и ночь. Они тщательно и глубоко перекопали весь двор, но никакого клада не нашли.

 

Перед ними лежала прекрасно возделанная их трудом земля. Не пропадать же ей даром, — решили они и посадили виноградник, который быстро вырос и принес в будущем роскошные плоды. Тогда сыновья поняли, о каком кладе говорил отец.

 

Так и философия, отправляясь на поиски, возможно, несуществующего клада — истины, тем не менее, добивается других результатов — пусть косвенных, но весьма ощутимых. Она не находит конечных ответов, но, пытаясь найти их, попутно с успехом отвечает на множество других вопросов, в итоге оказывая неоценимую помощь частным наукам.   Сравним происхождение названий некоторых наук с происхождением термина «философия». Почти все они заимствованы из греческого языка. В составе слов «биология» (биос — жизнь + логос — наука), «астрономия» (астэр — звезда + номос — закон), «геометрия» (гэ — земля + мэтрэо — измерять) обязательно присутствует какой-нибудь указатель на исследование, показатель научности (логия, номия, метрия). В случае с философией мы имеем совершенно иную картину: вместо показателя научности выступает нечто ему противоположное — любовь (филия). Возникает вопрос — можно ли философию считать наукой, если она не исследование и не изучение чего-либо, а всего лишь любовь, любовь к мудрости?   Стремление к мудрости — думается, не столько научное занятие, сколько некое состояние души, определенный эмоциональный и интеллектуальный настрой.

 

Философия — это скорее образ мышления, способ мировосприятия, или даже стиль жизни, нежели область знания, род профессиональной деятельности или наука. Принципиальное отличие философии от частных наук — помимо прочего — заключается и в нехватке научности, точнее, она охватывает сферу гораздо большую, чем любая наука, раздвигает свои горизонты предельно широко и поэтому представляет явление, несомненно, более грандиозное, чем просто наука.   Последняя занимается только тем, что существует, философия — тем, что существует, но еще и тем, что должно быть.

 

Наука только констатирует факты, философия — не только констатирует, но еще и оценивает их с точки зрения хорошего и дурного. Наука опирается только на рассудок, в философию помимо рассудочного мышления входят и интуиция, и воля, и чувства, и все прочие слагаемые человеческого духа. Наука, как говорилось выше, занимается чем-то определенным, философия — всем. Поэтому наука — только одно явление жизни, а философия — это сама жизнь человеческая: сложная, многогранная, вечно непостижимая.       (3. Азбука философии   Любая область знания имеет собственную систему понятий, на которых она базируется и которыми постоянно оперирует. Для изучения философии необходимо ознакомиться с ее основными понятиями и принципами, которые будут постоянно присутствовать в дальнейшем изложении.

 

Одним из наиболее важных является понятие «метафизика». Наиболее часто оно употребляется как синоним философии.

 

«Метафизика» — термин греческого происхождения. Слово «фюзис» или «физика» означает в переводе — «природа», причем в широком смысле: природа как весь окружающий нас мир.

 

Приставка «мета» означает «над», «выше», «сверху» и т.п.

 

Таким образом, физика — это наука о природе, а метафизика — о том, что над ней, выше ее.

 

Физика изучает видимые нами вещи и факты во всем их многообразии и различии, метафизика занимается невидимыми причинами всего происходящего, всеобщими связями вещей, ищет наиболее главные и существенные черты всего существующего, пытается постичь фундаментальные законы и принципы, по которым построен и развивается окружающий мир. Метафизика — это наука обо всем наиболее общем и главном, которая ставит себе глобальные вопросы и имеет грандиозные масштабы. Поэтому философию часто называют метафизикой, а прилагательное «метафизический», как правило, обозначает «философский».   Если мы посмотрим на окружающий мир в целом, и попытаемся выделить в нем наиболее крупные области или разделить его на несколько огромных частей, возможно, получится следующее: неживая природа (различные физические тела), живая природа (растительный и животный мир) и разумная природа (человек).

 

Мы выделили два глобальных разделения (области): неживое — живое и живое — разумное.

 

Какое из них более существенно?

 

Происхождение из неживой природы живой современная наука более или менее объясняет, но появление разума до сих пор остается для человечества неразрешенной загадкой. Поэтому возможно предположить, что разделение мира по линии живое (неразумное) — разумное является главным. Все существующее, в результате, распадается на две большие части: неживая и живая природа или окружающий мир, и человек — единственное разумное существо в этом мире.

 

Окружающий мир в философии обычно называется объектом, а человек, познающий этот мир, субъектом. Необходимо отметить, что подобное разделение, как и термины, довольно условны, поскольку человек, например, является частью окружающего мира, следовательно, субъект входит в объект; жесткое разграничение отсутствует.

 

Данные термины — только рабочие названия и призваны для простоты обращения, для отделения неразумного и непознающего (мир — объект) от разумного и познающего (человека — субъекта). То же обозначают и прилагательные от данных терминов.   Объективное означает то, что существует само по себе, вне человека и не зависит от него. Например, лист бумаги, лежащий перед нами, объективен, так как он — предмет окружающего мира, существует вне нас, и его существование от нас не зависит.

 

Можно возразить — зависит, поскольку его можно, например, сжечь, уничтожив данный предмет. Однако вместо листа получится горстка пепла, следовательно, мы не уничтожили предмет, но только придали ему другую форму существования. Можно, таким образом, изменить форму объективного, но нельзя произвести или отменить его существование, и в этом смысле мы говорим, что объективное вне нас и от нас не зависит.   Субъективное — это то, что существует в нас и зависит от нас, например, наши мысли или фантазии. Мы можем произвольно вызывать в собственном воображении одно или другое представление, и подобным образом можем убирать (стирать) его. Поэтому субъективный мир называется внутренним или духовным миром человека.

 

Объективный мир, существующий вокруг нас, называется часто внешним миром.   Основная особенность окружающего мира (объекта) состоит в том, что он познается человеком (субъектом).

 

Главная особенность субъекта заключается в том, что он познает внешний мир. Основным отношением мира и человека является познание, которое в философии понимается гораздо шире, чем в обыденном представлении. Как правило, под познанием мы разумеем целенаправленный процесс изучения чего-либо. Познание в философии — контакт человека с окружающим миром вообще. Мы что-то видим или слышим, или осязаем, следовательно, получаем определенную информацию об окружающем нас мире. Любое воздействие на нас внешнего мира является познавательным. Поэтому существование человека уже является познанием.   Контакт человека с окружающим миром может быть непроизвольным или произвольным, бессознательным или осознанным, стихийным или специально организованным, но в любом случае этот контакт будет являться познанием, которое, таким образом, совершенно неизбежно для человека, если он существует в мире.   Кроме того, познание бесконечно, так как внешний мир, на который оно направлено, скорее всего, бесконечен во времени и пространстве, в своих свойствах и проявлениях. Здесь уместно вспомнить одну притчу. К философу пришел юноша и попросил взять его в ученики. Учитель начертил на песке окружность и сказал: «Внутри нее — то, что ты знаешь, а вне — что не знаешь. Допустим, я научил тебя многому, и знание твое увеличилось». С этими словами он начертил еще одну окружность, которая являлась гораздо больше первой. «Теперь ты знаешь несравненно больше, чем раньше, — сказал он, указывая на пространство внутри нее, — но посмотри насколько увеличилась граница соприкосновения твоего знания с твоим незнанием, то есть ты теперь не знаешь гораздо больше, чем раньше.» Получается парадокс: чем больше мы узнаем, тем больше оказывается того, что еще предстоит узнать. Знаменитый греческий философ Сократ часто говорил: «Я знаю, что я ничего не знаю». В итоге, познание — это вечная погоня за стремительно убегающим вдаль горизонтом. Но выше мы уже говорили о том, что стремление к возможно неосуществимому, движение к горизонту, которым и занимается философия, отнюдь не является пустым и бессмысленным делом.   Итак, действительность распадается на объект и субъект, между которыми лежит познание. Поэтому философия как наука обо всем состоит из трех больших разделов. Первый называется онтолoгией (от греч. онтос — Бытие и логос — наука) и является наукой о Бытии, то есть обо всем, что существует, говоря условно — об окружающем мире. Второй раздел — это гносеолoгия (от гносис — знание и логос — наука), который занимается проблемами познания. Третий — антрополoгия (от антропос — человек и логос — наука) — наука о человеке. Любое философское размышление или построение обязательно движется по этим трем пунктам.

 

Каков внешний мир (онтологический вопрос)?

 

Как мне к нему относиться, с ним взаимодействовать, контактировать (гносеологический вопрос)? Что из этого для меня следует, как мне себя вести и что делать (антропологический вопрос)? Три основные раздела философии — онтология, гносеология и антропология тесно друг с другом взаимосвязаны и образуют единое целое.

 

Они взаимно дополняют, предполагают и обуславливают друг друга.   Далее рассмотрим два других принципиальных философских понятия: материальное и идеальное. Материальное — то, что имеет физические параметры и характеристики (вес, размер, цвет) и то, что можно воспринять с помощью органов чувств (зрения, слуха, осязания, обоняния и вкуса) — увидеть, потрогать и т.д. Любой чувственно (то есть с помощью органов чувств) воспринимаемый предмет окружающего мира является материальным. Поэтому в философии внешний мир часто называется физическим или материальным, или чувственным миром.

 

Совокупность всего материального называется материей, представляющей мировое вещество или грандиозную сумму всех существующих вещей и предметов.

 

Понятно, что материя существует не в качестве некого определенного предмета, но в виде бесчисленного количества различных форм, в разнообразных видах (планеты и звезды, материки и океаны, воздух и камни, растения и животные и т.д.).   Противоположность материального — идеальное. Философское понятие «идеального» совершенно отличается от обыденного. Мы привыкли считать, что идеальный — очень хороший, образцовый, совершенный. Идеальное в философии — то, что не воспринимается органами чувств (нельзя увидеть, потрогать, услышать и проч.) и не имеет физических параметров и характеристик (нельзя взвесить, измерить, нагреть и т.д.). Например, идеальными являются наши мысли и представления, слова и числа, а также явления высшего и невидимого мира — Бог и бессмертные души. Если совокупность всего материального называется материей, то совокупность, точнее, источник всего идеального — некий Идеальный Абсолют, который называют по-разному: Бог или Мировой Разум или Мировая Душа и т.п.   Сразу возникает вопрос — как можно столь уверенно говорить о Боге, если кто-то признает его существование, а кто-то — нет. В любом случае данный вопрос — один из сложнейших и до сих пор открытый.

 

Дело в том, что одной из основных тем философии является проблема о природе или происхождении всего существующего.

 

Или все нас окружающее — только мировое вещество, и человеческий мозг, являющийся также видом материи, придумал представления о Боге, душе и всем прочем идеальном; или же все, что нас окружает, является творением реально существующего Идеального Абсолюта (Бога, Мирового Разума и т.п.), и весь физический или материальный мир имеет в действительности духовную или идеальную природу.   В первом случае реально и изначально существует только материальное, а идеальное — только его порождение, во втором случае — наоборот. Первая точка зрения называется материализмом, вторая — идеализмом. Какая из них ближе к истине — до сих пор неизвестно. Но любой философ сознательно или стихийно, прямо или косвенно, как правило, придерживается одной из них. Предпринималось множество попыток найти компромисс. Но тогда необходимо предположить, что материальное и идеальное существуют параллельно и независимо друг от друга или же, что они — одно и то же и между ними нет противоположности, или же, что нет ни того, ни другого, а имеет место что-то среднее…

 

В любом случае данная проблема остается совершенно открытой.   Как же тогда возможна философия — наука обо всем окружающем мире, если для кого-то он — одно, а для кого-то — совершенно другое? Одни считают его реально существующей суммой всех материальных вещей, а другие — нереальной тенью божественного замысла. Допустим, некие ученые захотели изучить какой-то предмет, и один из них назвал его водой, другой — огнем, а третий — камнем, могли бы они вообще изучать его? Трудно себе представить философию в качестве науки о мире — строгой и беспристрастной.   Люди философствуют в течение пяти тысяч лет, и все, что они думали и говорили, называется историей философии.

 

И если философия как наука сомнительна, история философии есть совершившийся факт. Поэтому философия вообще возможна прежде и, скорее всего, как история философии.   Давайте посмотрим, что думали люди о мироздании давным-давно и совсем недавно, на какие вопросы пытались ответить и какие проблемы — решить. Тем более, что вопросы и проблемы, наверное, являлись во многом похожими, поскольку человека всегда окружал — в любом месте и историческом пространстве — один и тот же мир.

 

Древний египтянин и средневековый европеец, и житель Нового Света, и мы с вами, поднимая голову к небу, видим одно и то же солнце. И много тысячелетий назад, как и сейчас в северной части ночного небосвода неподвижно, безмолвно и величественно висел ковш Большой Медведицы. И раньше, как и сегодня лето сменялось осенью, а рождение — смертью, вечно увядала и расцветала природа, и по земле проходили поколения людей.

 

И всегда и везде люди радовались и печалились, любили и ненавидели, стремились к счастью и отчаивались, и добро постоянно боролось со злом…   Поэтому, если мы задумаемся об окружающем мире, мысль наша пойдет теми же путями, что и мысли наших далеких предшественников. Для нас философствовать — означает вместе с древними мудрецами и философами, современными учеными размышлять о мироздании, его законах, смыслах и тайнах.

 

Глава II.

 

Начало философии (Древний Восток)     (4. Мифология — колыбель философии.   Мы уже говорили, что живущий на земле человек, в силу факта своего существования не может не познавать окружающий мир, не философствовать о нем. Поэтому философия появилась, возможно, вместе с появлением человека. Человек же современного типа или человек разумный (Homo Sapiens) появился примерно 40 тысяч лет назад. Первые цивилизации возникли приблизительно 5 тысяч лет назад. Значит, большая часть человеческой истории приходится на первобытные времена.   Мы прекрасно знаем, что пещерные жители охотились и собирали дары природы, хранили огонь и боролись за жизнь. Они не писали книг, не совершали кругосветных путешествий и научно-технических открытий.

 

Науки и искусства появились в полном смысле только в эпоху цивилизации. Но, увидев перед собой окружающий мир, древнейший человек не мог не задумываться о нем, если был существом разумным, не мог не пытаться объяснить его для себя, хотя бы в самых общих чертах. Поэтому и у первобытных людей существовала философия.

 

Каким же образом философствовали наши далекие предшественники?   Первобытный человек объяснял себе окружающее с помощью мифов, совокупность которых — мифология и являлась философией первобытности. Человек видел движение светил по небосводу, смену дня и ночи, разливы рек, вечное обновление природы. Он стремился объяснить эти явления, понять происходящее вокруг. Но у него отсутствовал опыт, накопленный предыдущими поколениями, так как он первым шел по земле, отсутствовали книги и учебники, в которых он нашел бы ответы на волнующие его вопросы, отсутствовали научные приборы и технические приспособления, с помощью которых он мог бы исследовать внешний мир и правильно понять его.

 

Мысленно поставим себя на место первобытных людей: мы ничего не знаем, но хотим узнать, хотя не располагаем необходимыми средствами, кроме собственных глаз рук и ног. Мы стоим, допустим, посередине Балканского полуострова, идем в одну сторону и видим, что земля кончается, и перед нами расстилается бескрайний морской простор до самого горизонта, где небо сходится с водой; идем в противоположную сторону и находим такую же картину. Также мы видим, что Солнце выплывает из океана на Востоке, медленно путешествует по небу, освещая Землю, и исчезает в воде на Западе, погружая Землю во тьму, а вместо него над головой — ночное небо, усыпанное мириадами других светил.   В результате, к каким выводам мы сможем придти? Наверное, что земля — это плоский диск, покоящийся на поверхности бескрайнего океана, который заключен в огромную вращающуюся сферу небесных светил, вечно движущихся в одном направлении — то в темных глубинах океана, то в светлом пространстве над ним.   Теперь представим себя первобытными охотниками, проводящими всю жизнь в погоне за дикими животными, в убиении и разделывании их туш. Мы видим на ночном небосводе или тоненький серп луны, или половину ее, или полную луну, иногда небо вообще безлунно, а днем в том же направлении, что и луна ночью, по небесному своду движется солнце. Думается, мы скажем, что солнце охотится за луной, отрезая у нее куски мяса, но в какой-то момент луне удается вырваться из рук солнца, спрятаться, и тогда она вновь обрастает мясом; солнце замечает это и опять начинает гоняться за ней.   У древних египтян, жизнь которых была тесно связана с Нилом, под солнцем подразумевался бог Амон-Ра, плывущего по небесной реке в золотой лодке. В античном мире популярнейшим средством передвижения являлась колесница, и в греческой мифологии солнце — это бог Гелиос, несущийся по небу в золотой колеснице, запряженной огненными лошадьми. Разве нельзя сравнить человеческую радость, смех, улыбки, счастье — с расцветающей весной природой, ласковым солнцем, голубым небом и пением птиц, и, наоборот — печаль, грусть, тоску и слезы — с природой увядающей, с пустеющими полями, опадающими листьями, серым небом и моросящим осенним дождем?   Древние греки считали, что когда-то властитель подземного царства Аид похитил у богини плодородия Деметры прекрасную дочь Персефону, и верховный бог Зевс, дабы никому не было обидно, постановил, чтобы Персефона одну часть года проводила с мужем Аидом под землей, другую — с матерью Деметрой на земле. Когда Персефона уходит к Аиду, Деметра печалится, и природа увядает, когда дочь возвращается, мать радуется, и все вокруг расцветает.   Поэтому первобытному человеку ничего не оставалось, как объяснить окружающий мир через самого себя, через свои занятия, образ жизни и чувства, сказать себе, что все вокруг такое же, как и он. Человек распространил (экстраполировал) собственные черты на внешний мир, наделил его своими свойствами и качествами. По его представлениям всё вокруг живет так же, как и он, то же самое чувствует и тем же самым занимается. На уровне мифологического сознания человек не только не отделяет себя от мира и не противопоставляет себя ему, он, напротив, отождествляет себя с миром, а мир — с собой. Он равен миру, и мир равен ему. Человек и мир — одно и тоже, а значит, в мифологии нет разделения на объект и субъект, они равны друг другу, слиты воедино.   Но где нет объекта и субъекта, там нет и познания.

 

Если человек един с миром, надо ли его познавать, если он и мир — одно, значит, человек уже все знает о мире. Но осознает ли он это знание? Не осознает. Получается парадокс: человек все знает о мире, но не ведает об этом. Незнание знания и есть главная особенность мифологического состояния.   Однако нельзя считать, что мифологическое сознание — явление давно ушедшей эпохи. В сегодняшней жизни мы вполне можем наблюдать его. Ребенок от рождения примерно до трех лет находится полностью в мифологическом пространстве.

 

Присмотритесь к нему внимательно: он не выделяет себя из мира, а все окружающее для него — такое же, как он сам. Если младенец ударился, например, о стол, он стучит по нему, наказывая предмет, причинивший ему боль, пусть столу тоже будет больно, чтобы он больше никогда не обижал маленького.   Посмотрите на детские рисунки: неодушевленные предметы — шкафы, тарелки, пылесосы — изображены с глазами, ушами, улыбками. Всё вокруг ребенка живет и чувствует, все одушевлено, так же как для первобытного человека одушевлен окружающий мир. Перенесение собственных качеств на все окружающее называется антропоморфизацией (от греч.

 

антропос — человек и морфос — вид, форма), то есть приданием внешнему миру человеческих черт.

 

Нам кажется, что ребенок наивен и ничего не понимает, но возможно, находясь в единстве с миром, он знает о нем все, только на своем особом первобытном, мифологическом уровне.

 

Какие истины мироздания и какие глубины сущего являлись открытыми древнейшим людям и доступны младенцам?

 

Наше сравнение одних и других не просто аналогия. Вспомним, что онтогенез повторяет филогенез, другими словами, человеческий эмбрион за девять внутриутробных месяцев проходит в сокращенном виде несколько миллиардов лет эволюции всего живого на земле. Почему бы не предположить, что в первые три года собственной жизни человек кратко повторяет несколько тысячелетий первобытности?

 

Трехлетний возраст считается в психологии кризисным. Его часто называют вторым рождением. Ребенок начинает понимать, что мир вокруг него совсем не такой, как он, но неодушевленный и чужой.

 

В этом возрасте он впервые начинает употреблять слово «я», то есть выделяет себя из мира, выпадает из него, утрачивая первоначальное с ним единство, выходит из мифологического сознания и становится подобным нам.   Так же и первобытный человек по мере исторического взросления начал понимать, что он — единственное разумное существо среди неразумного мира. Он не только выделил себя из него, но и противопоставил всему окружающему. Когда человек выпал из мира, он превратился в субъект, все вне его стало объектом, и появилось познание как стремление человека вернуться назад — к объекту, к единству с миром. Но, единожды отпав от него, он уже не может вернуться к утраченной целостности.

 

Теперь, тщетно пытаясь постичь внешний мир, человек признается себе, что ничего о нем не знает. И он прекрасно понимает это. Получается новый парадокс: знание незнания.

 

Мифологическая стадия существования заканчивается.   Итак, в первобытности человек един с миром и поэтому все (на своем уровне) о нем знает, но не осознает этого (незнание знания), в эпоху цивилизации и сейчас человек существует как бы вне мира, по другую его сторону, являясь познающим субъектом и поэтому ничего о нем не знает, но осознает данный факт (знание незнания). Перед нами вечный сюжет: «когда мы там, не знаем; когда же знаем, то уже не там», наблюдающийся на самых различных уровнях и в самых разнообразных сферах. Например, в любой человеческой жизни существуют досадные эпизоды, о которых по прошествии времени мы думаем примерно так: «Вот теперь я знаю, что мне надо было тогда сделать или сказать, меня бы нынешнего — в ту давнюю ситуацию, я бы теперь не сплоховал». Но вернуться назад невозможно. Когда мы жили в прошлом — не знали, что следует предпринять, когда узнали — прошлое далеко позади, а мы в настоящем совершаем новые обидные промахи и ошибки…       §5. Умереть насовсем — значит родиться навсегда   (индийская философия).   Первые цивилизации появились приблизительно 5 тысяч лет назад на Древнем Востоке, под которым понимается огромный регион Земли от Египта до Индии. Мировоззрением данных цивилизаций являлся сплав религии и философии. Последняя еще не выделилась в совершенно самостоятельную форму человеческого сознания, поэтому древневосточные учения часто называют религиозно-философскими.

 

Наиболее известные из них были созданы в Индии и в Китае.   Индийская философия выросла из ведической литературы. Веды, что в переводе с санскрита (древнеиндийского языка) означает «ведение» или «знание» — это священные книги древних индийцев, содержащие их религиозное понимание мира. Ведическая литература складывалась длительное время: самые древние и основные ее памятники датируются приблизительно серединой второго тысячелетия до нашей эры.   Впоследствии появились многочисленные комментарии к главным книгам (ведам). Наиболее важным из комментариев являются «Упанишады», в которых впервые делается попытка философского осмысления религиозного содержания вед. В «Упанишадах» мы находим сюжет, на котором впоследствии строилась вся индийская философия. Он состоит в следующем.   Все мироздание — это Брaхман, то есть идеальное, духовное или разумное мировое начало. По смыслу — это Бог. Но представления о Боге у разных народов и в разные эпохи сильно отличаются друг от друга. Если считается, что Бог — это идеальное существо в виде какой-либо личности (Христос, Магомед и т.д.), которое стоит вне мира или над миром и мир сотворило, подобное воззрение называется теизмом. В теизме Бог — личное начало (потому что существует в виде личности) и поэтому часто называется личным Богом.   Но теизм появился только на рубеже античности и средневековья, а в древности представление о Боге являлось иным. Считалось, что всё окружающее это и есть Бог или: мир равен Богу, а Бог — миру, что они тождественны. Бог растворен во всем мироздании, он везде и поэтому нигде конкретно, он не вне мира, но внутри него, так как он и есть мир. Такой Бог называется безличным, потому что он в данном случае не в виде личности и вообще не может существовать ни в каком определенном виде, ибо он и Вселенная — одно и то же.   Понятно, что в данном случае не существовало творения, а мир, являющийся бесконечным божеством, существует вечно, ниоткуда не взялся и никуда не может деться. Подобное воззрение называется пантеизмом (от греческого «пан» — всё и «теос» — Бог, то есть всебожие). Через стадию пантеизма прошли все древние народы.   Индийский Брaхман является тем самым безличным началом, пантеистическим божеством. Брахман — это весь мир. Индивидуальная человеческая душа — это aтман, являющейся частицей Брахмана и надлежащей поэтому находиться с ним в единстве. Но душа не находится в единстве с Брахманом, потому что постоянно отпадает от него и существует в каком-нибудь теле в физическом, материальном мире. Точнее, атман единожды отпадает от Брахмана, то есть частица целого отпадает от него и становится чем-то конкретным, индивидуальным, становится атманом и в то же время появляется в виде какого-либо материального предмета: растения или животного, или человека.   Пока живет данное физическое тело, живет в нем и душа — атман, когда тело умирает, атману следовало бы вернуться к Брахману и раствориться в нем, стать им и перестать быть атманом, но этого не происходит, и душа (атман) вселяется в другое тело, когда погибает и оно, атман начинает жить в новом и так постоянно. Подобное вечное рождение вновь называется сансарой (колесом перерождений). В каком теле родиться очередной раз, решается законом кармы (воздаяния): если одна жизнь являлась плохой, следующая будет лучше и наоборот, хотя любая физическая, телесная жизнь плоха, поскольку тело рождается и умирает, и при жизни подвержено разным страданиям — или стебель растения, или тело животного или человека.   Поэтому лучше всего после очередной смерти соединиться с Брахманом и больше не рождаться вновь, в физическом мире, не появляться на земле, не претерпевать отныне ни рождения, ни смерти, ни телесных страданий.

 

Если атман соединится с Брахманом, он перестанет существовать индивидуальной частицей, но станет Брахманом, то есть всем, потому что растворится в нем. Здесь можно привести грубый, но яркий пример: если крупицу сахара растворить в стакане с водой, крупица исчезнет, но она, соединившись с водой, станет массой воды, то есть исчезнув, превратится в нечто гораздо большее, чем сначала.   Подобным образом и атман, утратив индивидуальность, станет неизмеримо большим, будет равен Брахману — если умрет насовсем и перестанет рождаться на земле. Соединившись с Брахманом, атман родится навсегда, и будет жить вечно, ибо вечен Брахман. Но наша душа прочно привязана к колесу сансары и после очередной смерти мы вновь рождаемся для того, чтобы потом вновь умереть. Заветная мечта — это не родиться больше, умереть окончательно, чтобы родиться навечно, и перестав быть собой, стать всем. Это возвращение к Брахману называется нирваной.

 

Но как достичь ее?   Мы рождаемся вновь потому, что воспринимаем себя в качестве некой конкретной единицы, некой индивидуальности, определенного «я». Мы себя обосабливаем, индивидуализируем, а потому и живем постоянно в каком-нибудь конкретном, индивидуальном теле; воспринимая себя как «я», мы и являемся каким-либо определенным «я». Надо отказаться от индивидуальности, конкретности и осознать, понять, почувствовать себя не обособленной единицей, а частицей целого — Брахмана, то есть всего мира, надо воспринять себя не как «я», а как элемент целого, или, другими словами, следует понять, что меня, как такового нет, а существует только мироздание, а я — растворенная в нем крупица.   Как только искренне и в совершенности мы это поймем и осознаем, сразу же оторвемся от колеса сансары, освободимся от пут кармы и погрузимся в нирвану, то есть умерев очередной раз, больше не родимся на земле, но теперь появимся в виде всего необъятного и вечного мира. Трудно отказаться от индивидуального сознания, трудно перестать быть собой, почти невозможно уверовать в то, что меня на самом деле нет, что нет никакого моего «я», но только таким образом можно победить злую участь постоянных перерождений и обрести жизнь бесконечную и совершенную, не подверженную превратностям рождений, смертей и страданий.       §6. Преодоление желаний — избавление от зла   (буддизм).   Одним из наиболее известных и значительных направлений в индийской философии является буддизм. Создание этого учения связано с легендой о принце по имени Сиддхартха Гаутама, жившего в Индии приблизительно в VI веке до нашей эры. Он был сыном одного знатного правителя, жил в роскошном дворце, окруженном великолепным садом, в котором росли необыкновенно красивые цветы и деревья, гуляли экзотические животные, раздавалось чарующее пение птиц, текли прозрачные ручьи с диковинными рыбами и били, сияя в солнечных лучах, прекрасные фонтаны. Гаутама был молод, здоров и богат.

 

Он проводил дни свои безмятежно и счастливо, гуляя в своем райском саду и любуясь цветущей природой. Дворец и сад Гаутамы являлись совершенно изолированными от остального мира, он его никогда не видел и потому не знал, что творится в нем. Принцу казалось, что его молодость, здоровье и богатство вечны и неизменны, а счастье — бесконечно и постоянно.   Однажды, гуляя по саду, принц подошел к его самому дальнему уголку, преодолел высокое ограждение, и, снедаемый любопытством, пошел посмотреть на существующий за садом окружающий мир.

 

По дороге принц встретил старца с головой, белой как снег, с изрезанным глубокими морщинами лицом и понял, что молодость его не вечна, и он когда-нибудь станет таким же старцем — слабым и беспомощным. Потом Гаутама повстречал человека, мучимого тяжелой болезнью, все тело которого было покрыто ужасными язвами, и понял, что здоровье его не вечно, и неизвестно, где и когда его тоже может настичь болезнь и принести несчастия. Потом принц увидел нищего в грязном рубище, протягивающего к нему костлявую руку за подаянием и понял, что он тоже мог быть нищим, и влачить жалкое существование, прося милостыню. Богатство его не вечно — сегодня оно есть, но нет никакой гарантии, что и завтра он будет так же богат, кроме того, ему просто повезло — родился у богатых родителей, но мог быть и сыном бедняка.   Гаутама понял, что, живя безмятежно в саду и считая жизнь прекрасной, глубоко заблуждался, потому что не видел, какой несчастной и печальной она может являться.

 

Только в его маленьком уголке она хороша, но в огромном мире — совсем иначе. Он молод, здоров и богат, но не в силу личных заслуг, и вполне мог быть старым, больным и нищим. Печали в жизни случаются гораздо чаще, чем радости, а счастье, словно черный лебедь — редкая птица на земле. Принц понял, что жизнь человеческая в большинстве случаев наполнена страданиями и несчастиями, и потому тяжело ее бремя.   Гаутама обдумал все полученные знания и открыл одну истину, которая озарила его, и стал «просветленным» или, по-древнеиндийски, — Буддой, положив эту истину в основу своего учения, в скором времени ставшим знаменитым и нашедшим многих приверженцев. Ядро буддизма — это «четыре благородных канона», то есть четыре основных положения, которые состоят в следующем.   Во-первых, жизнь — это страдание и потому зло.

 

Какой человек скажет, что жизнь его счастлива и что у него все точно так, как ему хотелось бы, а не наоборот? Трудно найти счастливца, зато каждый из нас чем-то недоволен, расстроен, обижен, претерпевает скорее страдания, чем радости, а если последние и происходят, печалей, неустроенности, неудовлетворенности все равно будет больше.

 

Во-вторых, требуется ответить на вопрос — в чем причина человеческого страдания и несчастной жизни. Причина заключается в постоянном стремлении человека к чему-либо, которое понимается весьма широко и называется в буддизме жаждой. Человек всегда стремится к чему-то, чего-то хочет, имеет определенные желания и жаждет возможность их реализовать. Начертите мысленно круг ваших желаний, а потом круг ваших возможностей.

 

Второй окажется меньше первого, и будет располагаться внутри него.

 

Неудивительно, что мы хотим всегда большего и лучшего. Поскольку возможности не совпадают с желаниями, мы увеличиваем собственные возможности, совершенствуем себя, желая достичь желаемого, ставим перед собой цели и стремимся к ним, и потому вся наша жизнь — борьба и напряжение.

 

Но как только мы достигаем, чего хотели, как только круг возможностей совпал с кругом желаний, последний сразу же увеличивается, у нас появляются новые цели, и мы опять стремимся и напрягаемся и, главное, вновь страдаем оттого, что желаемое не совпадает с действительным. В результате получается, что наши желания — стремительно убегающий вдаль горизонт, а наша жизнь — постоянная погоня за неосуществимым и невозможным — оттого и является страданием, что мы изо всех сил хотим получить то, что получить не можем.   Данный сюжет знаком каждому с детства по прекрасной пушкинской сказке о рыбаке и рыбке: как только очередное желание старухи исполнялось, она немедленно хотела большего, в результате оказавшись у разбитого корыта. К подобному печальному концу приходит и наша погоня за эфемерным горизонтом желаний. Каждый день мы живем, готовясь к некому «завтра», в котором наконец-то реализуются наши цели, и наступит желаемое, начнется «настоящая» жизнь.

 

Но приходит «завтра», а мы тратим его на подготовку уже к другому «завтра», полагая, что там-то наверняка откроется наше счастье. Мы проживаем собственную жизнь как бы на черновиках, постоянно к чему-то готовясь и чего-то ожидая, а в результате оказывается, что чистовика жизни не будет, что «завтра» не наступит, и для будущего уже прошло время.   Французский писатель Анатоль Франс в сочинении «Сад Эпикура» пишет: «Мне еще не было десяти, я учился в девятом классе, когда наш преподаватель г-н Грепинэ прочел нам на уроке басню «Человек и гений». Но я помню ее, как если бы происходило вчера. Гений дает ребенку клубок ниток и говорит ему: «Это нить твоей жизни. Возьми ее. Когда захочешь, чтобы время шло скорей, дерни нитку: дни твои потекут быстрее или медленнее, смотря по тому, с какой скоростью ты будешь разматывать клубок. А пока не будешь до него дотрагиваться, жизнь твоя будет стоять на месте». Ребенок взял клубок. Он стал дёргать нить — сперва для того, чтобы стать взрослым, потом — чтобы жениться на девушке, которую полюбил, потом — чтобы увидеть, как выросли дети, чтобы скорее добиться удачи, денег, почестей, чтобы сбросить бремя забот, чтобы избежать огорчений, связанных с возрастом недугов, наконец — увы! — чтобы покончить с докучной старостью. После прихода Гения он прожил на свете четыре месяца и шесть дней.»   Третьим пунктом учения является положение о том, что преодолеть страдание возможно через устранение жажды, то есть — постоянного человеческого стремления к чему-либо. Если бесполезно гнаться за расширяющимся кругом желаний, увеличивая круг возможностей, не лучше ли сузить круг желаний до круга возможностей: возможности меньше не станут, а желания, ограниченные до них и с ними совпавшие, есть долгожданная гармония человека с самим собой, прекращение борьбы и напряжения, прекращение страданий.

 

Кроме того, наше вечное стремление к большему и к лучшему, погоня за желаниями приковывает нас к колесу сансары и заставляет рождаться вновь — для новой жизни, новых стремлений и страданий.   Отказываясь от личных желаний, мы отказываемся от себя, теряем индивидуальное «я» и погружаемся в нирвану, то есть умираем насовсем, чтобы жить вечно. Ограничение и уничтожение желаний, возможно, единственный способ преодолеть зло земной страдальческой жизни и обрести вечность и счастье.

 

Устранение собственных желаний называется аскетизмом и является путем правильной жизни в буддистском учении.   Четвертый пункт учения раскрывает этот путь или поясняет его. Правильный жизненный путь, ведущий к нирване — правильное суждение (т.е. понимание жизни как страдания), правильное решение (решимость проявлять сочувствие ко всем живым существам), правильная речь (бесхитростная, правдивая, дружественная), правильная жизнь (не вредить живым существам, не брать чужого, не прелюбодействовать, не вести праздных лживых речей, не пользоваться опьяняющими напитками).   В результате аскетизм — это преодоление различного рода желаний и специфический стиль или способ жизни: и практической, и эмоциональной, и интеллектуальной. Как ни удивительно, но для достижения счастья требуется отказаться от постоянных стремлений к нему. Мы оттого и несчастны, что гонимся за счастьем, полагая, что оно — в реализации наших желаний. Налицо парадокс: отказаться, чтобы получить, пренебречь, чтобы приобрести, остановиться, чтобы достичь.       §7. Хаос или Порядок   (конфуцианство).   Одной из основных систем китайской философии являлось конфуцианство. Его создатель — философ Кун Цю по прозвищу Кун Фу-цзы (учитель Кун, в латинской версии — Конфуций) жил примерно в VI-V в.в. до н.э.

 

и излагал свое учение устно. Впоследствии оно было записано его учениками в книге «Беседы и суждения» (Лунь юй).   Тема земного зла волновала всех без исключения философов. Но если в буддизме речь идет о страданиях отдельного человека и способе их преодоления, в конфуцианстве говорится о социальном зле или о несчастиях, которые претерпевает общество. Ведь если оно бедствует, значит, страдает и каждый отдельный его представитель, и, напротив, если общество процветает, благополучен и каждый человек, входящий в него. Каковы причины социальных несчастий? Почему государи обижают свои народы, а народы поднимаются против своих государей? Почему родители не заботятся подчас о детях, а дети не уважают родителей, что порождает вечный конфликт поколений? Почему в мире процветает жестокость, ложь и вражда?

 

И, главное, как избавиться от этих напастей и сделать человеческое общежитие гармоничным и счастливым?   Зло не имеет самостоятельной причины в мироздании, говорит Конфуций. Наш мир не злой и не может быть таковым, потому что создан и контролируется абсолютно добрым и высшим, безличным, пантеистическим началом — Небом (Тянь), которое, являясь добром, назначило и мирозданию быть добрым. Небо установило порядок (Ли), наполненный добродетелью, то есть имеющий своим смыслом добро.

 

Оно, таким образом, изначально заложено в программу мироздания.   Доброе Небо не создало зло в качестве самостоятельного элемента мира. Откуда же оно берется? Оно проистекает от нарушения порядка, который был создан добрым, то есть от нарушения добра. И это нарушение производим мы — люди, оттого, что не понимаем данный небесный порядок, не видим его, не можем или не хотим ему следовать, выполнять его.

 

Мы вносим в мир беспорядочность, разрушая изначальную гармонию, создаем в нем хаос, нарушая и уничтожая первоначальный порядок. Поэтому появляются несчастья и беды, поэтому появляется зло. В результате, зло есть результат нарушения мирового баланса или упорядоченности.

 

Зло — это разбалансированность мироздания.

 

Представим себе прекрасно работающий механизм, все части которого правильно соединены друг с другом и потому нормально функционируют. Теперь представим, что данный механизм разобрали и соединили его части в другой последовательности, неправильно. Будет ли работать разбалансированный механизм, как и раньше? Скорее всего, он вообще не сможет действовать. Так же и в нашем мире, изначально гармоничном и упорядоченном, искажение гармонии, нарушение порядка превращают его в дисбаланс и хаос, в котором все не так, как должно быть: людям следует помогать друг другу, а они враждуют, им следует соблюдать справедливость, а они творят всяческие бесчинства, им надлежит поступать добродетельно, они же совершают злодейства.   Чтобы этого не происходило, чтобы упорядочить и гармонизировать человеческую жизнь, сделать ее благополучной, нам следует понять небесную волю и добрый порядок вещей, который оно установило. Мы должны увидеть данный порядок, осознать его до конца, а далее — неукоснительно выполнять и постоянно следовать ему. Нам не следует искать общественное счастье где-либо, поскольку оно всегда рядом с нами, и им нужно только воспользоваться. От нас требуется только соблюдать добрый порядок, назначенный нам Небом, жить по нему, всегда выполнять все его принципы и правила, и тогда наша жизнь, построенная на исполнении данного порядка, будет безупречно правильной и оттого счастливой.   Основными принципами подобной жизни или главными добродетелями, установленными Небом, являются великодушие (куань), уважение к старшим (ди), сыновняя почтительность (сяо), верность долгу (и), преданность государю (чжун) и другие. Разумеется, жизнь отдельного человека и общества, покоящаяся на соблюдении данных правил, будет отличаться необычайной стабильностью. Если люди будут поступать не в силу субъективного произвола каждого, не по разнообразным личным желаниям и устремлениям, противоречащим друг другу и потому раскалывающим общество, а в силу от века установленного порядка, единого для всех, тогда человеческое общежитие тоже станет одним целым, спаянным нерушимым единством общественным организмом, незыблемым и постоянным.   Стабильное общество, живущее по собственному неизменному установлению, не будет меняться веками, а течение людской жизни будет столь же размеренным, как вечное движение Солнца по далекому лазурному небосводу. Внутренние изменения неведомы подобному обществу, а от влияний и потрясений извне оно гарантировано, ибо, живя исключительно автономными законами, является совершенно изолированным от остального мира.

 

Пусть вокруг кипят страсти, и действительность стремительно меняется, пусть в одночасье созидаются и погибают целые государства, нам нет до этого никакого дела, потому что у нас собственное назначение, собственный путь и собственное разумение.   Конфуцианское учение как нельзя лучше соответствовало историческим процессам экономической, политической и культурной консервации и изоляции Китая и на долгое время стало официальной доктриной, способствуя внутренней целостности, неизменности и национальной самобытности китайской цивилизации, постоянно являясь для европейцев непостижимой и загадочной. Запад не понимал и удивлялся Китаю, подчас восхищаясь его мудростью и независимостью.

 

Вспомним знаменитый монолог Чацкого у Грибоедова, в котором главный герой рассказывает, как один француз собирался «в Россию, к варварам, со страхом и слезами». Он думал, что приедет к дикарям, а попал будто бы в родную страну: вокруг французская речь, французские платья и манеры. Чацкий досадует на наше преклонение перед заграничным влиянием, когда мы столь бездумно все перенимаем, словно у нас нет ничего великого и прекрасного. Он в отчаянии восклицает: «Ах, если рождены мы все перенимать, хоть у китайцев бы нам несколько занять премудрого у них незнанья иноземцев».       §8. Философия естественной фатальности   (даосизм).

 

Другой великой системой китайской философии являлся даосизм.

 

Его основатель, современник Конфуция, философ Лао-цзы (старый учитель) написал сочинение «Дао дэ цзин» (Книга о пути и добродетели). Одной из проблем философии всегда был и остается по сей день вопрос о свободе человеческой воли. Что определяет жизнь каждого из нас, точнее, что главным образом на нее влияет: мы сами или что-то вне нас? Либо все в наших руках и мы сами творим свою жизнь, либо она подчиняется неким иным силам, от нас независящие.

 

Два известных положения прекрасно иллюстрируют существование проблемы.   Первое о том, что «каждый — кузнец своего счастья», второе говорит — «от судьбы не уйдешь». Воззрение, по которому мы сами формируем личный жизненный путь, может быть названо волюнтаризмом (все зависит от нашей собственной воли), противоположный взгляд — фатализм (от латинского слова «фатум» — судьба или рок, господствующий над людьми).   В первом случае говорится о наличии свободы или свободной человеческой воли (что хочу, то и делаю, все зависит только от меня), во втором -об отсутствии оной и о наличии зависимости (что ни делай, все равно все будет так, как предрешено). Таким образом, если существует какая-то сила или сущность, или начало, которая выше нас и намного сильнее, в подчинении у которой мы находимся, тогда нет смысла надеяться и рассчитывать на себя, ибо этой высшей силой за нас все продумано и просчитано, и жизнь наша сложится так, как угодно чьей-то безграничной воле, ведущей нас в неведомом направлении. Если данной силы нет, а существуем только мы со своими замыслами и расчетами — все будет так, как мы хотим и предполагаем, поскольку нет ничего над нами, следовательно, мы ведем себя в избранную нами же сторону.   Получается, что фатализм обязательно предполагает тяготеющий над нами рок, отсутствие которого неизбежно ведет к волюнтаризму. Даосизм говорит о том, что человеческая воля в любом случае несвободна и что возможна только фаталистическая модель мироздания. Если рок существует — фатализм сверхъестественный (так как этот рок — сила высшая и непостижимая), а если его нет, получается не волюнтаризм, а тоже фатализм, но только естественный. Даосизм и представляет собой учение естественного фатализма. Сущность его в следующем.   Факт нашего появления на Земле уже является актом нашей несвободы, потому что перед рождением нас никто не спрашивал: хотим мы того или нет. Нам не предоставляли выбрать — родиться или не родиться. Допустим, кто-то не хотел рождаться.

 

Так, для буддиста земная жизнь — зло, и он предпочел бы не родиться вовсе. Мы появились на свет и, хотим того или нет, должны считаться с фактом нашего существования и подчиняться ему.

 

Далее — выбирали ли мы наш пол, наследственность, родителей, социальную среду и историческую эпоху, в которую родились?

 

Совершенно не выбирали. Все это мы получили безусловно и авторитарно и, следовательно, опять ни о какой личной свободе говорить не приходится. А воспитание, которое мы получили с колыбели, которое сформировало нас, сделав нас такими, какими мы сейчас являемся — разве мы выбирали его?

 

Нет, оно тоже предложено нам помимо наших желаний. Если мы его не выбирали — именно оно и сделало нас тем, что мы теперь есть — значит мы и себя самих не выбирали, и то, что мы сейчас из себя представляем есть результат совершенно от нас не зависящий.   Наконец, влияет ли все перечисленное на жизнь, то есть, влияет ли пол, наследственность, среда, эпоха, воспитание и все прочее на человеческий путь?

 

Конечно же, влияет, и даже определяет его, направляет, формирует. Можно привести еще множество иных факторов, так же влияющих на нас. Сумма всех факторов и будет силой, направляющей нас в определенном направлении и делающей нашу жизнь той или иной.   В результате получается, что ни самого себя, ни собственный жизненный путь никто не выбирает и не может выбрать, ибо и он сам и его жизнь предложены ему, как бы заданы ему, и с этим каждый идет по земле, будучи не в силах что-либо изменить. Здесь можно возразить, что человек меняет все же собственную жизнь, и примеров данному утверждению — тьма. Предположим, кто-то принял решение что-либо изменить. Почему он его принял? В силу каких-то причин и мотивов, то есть в силу чего-то. Но это что-то, значит, было в нем, присутствовало. А откуда оно? Черта характера? Особенность натуры? Склад ума?

 

Но ведь мы только что видели, что и характер, и ум есть заданность, и человек не выбирает их. Следовательно, если даже он и принял решение что-то изменить, он сделал это в силу личных внутренних особенностей, а они не от него зависят, ибо заданы изначально, то есть данное решение он принял вовсе не свободно, и оно тоже было предопределено, так как вытекает все из той же совокупности факторов, которая влечет человеческую жизнь.   Нам кажется, что мы поступаем свободно, что выбираем нечто и можем что-то изменить, но это иллюзия и самообольщение. Человек и его существование — грандиозная сумма огромного количества обстоятельств, параметров или факторов, которая обуславливает, формирует, задает русло или колею, в которой движется наша жизнь в строго определенном направлении. Подобное воззрение является фатализмом, но только здесь не сверхъестественная сила влияет на человеческий путь, а сложение всех естественных сил и обстоятельств ведет жизнь человека в какую-либо сторону.

 

Поэтому данный фатализм мы называем естественным.   Человек, говорят даосские философы — это полет стрелы: она движется туда, куда послала ее рука стрелка и ее движение зависит от степени натяжения тетивы, от сопротивления воздуха, от препятствий на ее пути. Разумеется, направление полета стрелы может измениться: подул сильный ветер, пошел дождь, или она во что-нибудь врезалась, но способна ли стрела самостоятельно изменить направление собственного движения, самостоятельно отклониться в ту или иную сторону, полететь назад или не лететь вовсе? Поэтому и человеческая жизнь летит в том направлении, которое задают ей факторы и условия, ее формирующие, внешние параметры и обстоятельства, ее определяющие, и она не может произвольно изменить данное направление. Путь жизни, заданный всей суммой внешних сил, называется дао. Этот путь присутствует у любой вещи, поскольку каждый предмет мира и его существование, как и человек — тоже результат всех возможных факторов. И у всего мироздания есть собственное дао.

 

Если сложить абсолютно все вещи нашего мира, все силы в нем действующие, все причины и следствия в грандиозном и необъятном взаимодействии и целостности, получится единый путь — дао нашего мироздания.   Если жизнь человеческая есть заданность, значит, она известна от начала до конца: требуется только просчитать все факторы и параметры, из которых она складывается.

 

Мы просто не можем все учесть, и тем более просчитать, так как никто не может объять необъятное. Оттого нам и кажется, что результат нашей жизни неопределен, во многом случаен и только будущее окончательно все осветит. В действительности все, что произойдет, вполне известно уже сейчас, но только не нам, словно как ответ задачи помещен в конце учебника — он уже есть, готов, он следует из ее условия, но ученику предстоит решать поставленную задачу, проходить последовательно все ее пункты, стараясь добраться до результата.   Ответ нашего существования тоже готов, так как вытекает из заданной совокупности исходных и текущих параметров, он помещен в конце книги под названием «Наша жизнь», только неизвестен нам вследствие нашей неспособности охватить аналитически данную совокупность, отчего мы и думаем, что ответа нет, и самообольщаемся, будто он зависит от наших действий, планов и замыслов.   Подкинем монету: может выпасть орел или решка. Нам кажется, что выпадение того или иного совершенно случайно и потому непредсказуемо.

 

Но если нам было известно первоначальное положение монеты, сила толчка, сообщенного ей, количество ее переворачиваний в полете, сопротивление воздуха, сила земного тяготения и все прочие условия движения, если мы могли их учесть и просчитать, тогда выпадение, допустим, решки явилось бы событием не случайным, а совершенно закономерным и не внезапным, а вполне ожидаемым и предопределенным.   Естественный фатализм говорит о парадоксальных вещах: получается, что жизнь нам совсем не принадлежит, так как она, да и мы сами — только сумма не зависящих от нас факторов и условий. Жизнь происходит с нами, для нас и делается нашими вроде бы руками, но в то же время совершенно помимо нас, вне нас и от нас не зависит. Наша собственная жизнь — театральное представление, на которое мы смотрим, как зрители из зала, она происходит с нами, но вместе с тем она — феерия, на которую мы взираем совершенно со стороны. И даже если мы являемся действующими лицами в данном представлении, мы играем не нами составленный сценарий и не нами избранные роли.

 

Что остается нам? Спокойно смотреть на происходящее и безучастно дожидаться, чем оно закончится, видеть течение собственной жизни, нисколько не подчиняющиеся нам и не делать бессмысленных попыток что-либо в нем менять. Что же хорошего в подобном понимании мира?

 

Чем положителен естественный фатализм? Кажется — ничем.

 

На самом деле наоборот: если от меня ничего не зависит и я — некий заданный набор параметров, развивающийся самостоятельным путем, тогда я нисколько не виноват в собственных неудачах, и нет моей заслуги в моих успехах.   Чтобы не случилось в жизни — хорошее или дурное — я ни при чем, ведь так получилось, так сложилось, само собой сделалось, вне меня и помимо моей воли, ибо жизнь моя мне не принадлежит, и сам я в ней ничего не значу и не могу.

 

Также я ни к чему не стремлюсь и ничего не избегаю, потому что и то и другое бесполезно, я никому ничего не должен и, самое главное, я не должен ничего себе.   Свобода от долженствования, от напряжения, от борьбы и погони за чем-то, которые наполняют жизнь страданиями, следовательно, свобода от страданий — вот результат естественного фатализма. Свобода от желаний и стремлений, надежд и отчаяния, проистекающая из бездействия есть величайшее благо, умиротворяющее человеческую жизнь.

 

Я — результат внешних сил, заданная сущность, порождение совокупности условий — сам себе не принадлежу и сам себя не формирую.   Напротив, все вышеуказанное делает меня и мою жизнь. Я такой, какой я есть и другим быть не могу. Могу ли я в данном случае кому-нибудь позавидовать — у него лучше, чем у меня?

 

Не могу, потому что он — другой, не такой, как я, и у него иная жизнь. Могу ли я над кем-то посмеяться или презреть кого — он хуже меня? Не могу, потому что он другой, и у него не такой, как у меня жизненный путь. Каждый человек задан для себя мирозданием, каждый идет собственной дорогой, играет собственную роль, исполняет собственное дао, у каждого собственная миссия и смысл во Вселенной — и у блистательного могучего монарха, и у жалкого нищего раба.   Бесполезно пытаться быть не собой — другим, занять чужое место и сыграть не свою роль. При подобном взгляде и зависть, и гордость совершенно исчезают, и никого нельзя оценить с точки зрения «лучше — хуже». Не «лучше», а другой, не «хуже», но только иной. Невозможно сравнить двух людей, как невозможно сравнить, скажем, сосну и березу. Что лучше — сосна или береза? Какая краска хуже — красная или синяя? Какая человеческая жизнь удачливее, а какая достойна презрения?

 

Никакая! О каждой можно сказать только то, что она есть, и зачем-то нужна мирозданию.

 

Сосна не сможет стать березой, сколь не убеждайте ее, что березой быть гораздо лучше, чем сосной.   Один человек никогда не станет другим человеком, только потому, что они — разные сущности мира. Невозможно ругать одного за то, что он — такой, и невозможно хвалить другого за то, что он не подобен первому, как невозможно ругать негра за то, что он не китаец, лес — за то, что он не фруктовый сад, пустынную колючку — за то, что она не прекрасный цветок.   Жизнь, исполненная подобного взгляда, ни к чему не стремящаяся, тихая и спокойная, погружена в созерцание своего дао и в безмятежное следование ему. Невозмутимо и мирно течет она неспешным потоком в обозначенном русле, не подверженная страстям, беспокойству и напряжению. Просто и умиротворенно внемлет она окружающему миру, как вечно внемлет небу цветущая и увядающая, всегда прекрасная и безмолвная природа. Истина даосизма — жизнь, не противостоящая мирозданию, но спокойно в нем растворяющаяся, и достигающая мудрого счастья.       Глава III. Расцвет философии (античность).     §9. Золотой век человечества.

 

Философия в чистом виде появилась у древних греков. Самое слово «философия», как говорилось выше, греческого происхождения. Поэтому можно утверждать, что философию как таковую придумали греки. Они начертили весь круг философских проблем и вопросов, наметив пути их решения. Последующие народы и эпохи развивали дальше, обогащали и продолжали первоначальные положения и идеи, сформулированные греками. Немецкий ученый Ф. Энгельс в книге «Диалектика природы» говорит, что «… в многообразных формах греческой философии уже имеются в зародыше, в процессе возникновения, почти все позднейшие типы мировоззрений».   Кроме того, философия древних греков дошла до нас в необыкновенно ярких и выразительных формах. Она представляет нечто среднее между наукой и искусством, и поэтому ее можно было бы назвать научной художественностью или художественной научностью. Греки имели особый дар, наверное, навсегда утерянный в человечестве, говорить о сложнейших вопросах мироздания необычайно просто, но в то же время точно, ясно и выразительно. Философия для них никогда не являлась родом деятельности, или профессиональным занятием, она являлась, скорее, образом их мышления или стилем жизни: они существовали философствуя или существуя, философствовали.   Жизнь и любовь к мудрости нераздельны в эллинском понимании (эллины — греки, Эллада — Греция в переводе с греческого). Именно поэтому результаты греческой философии оказались огромными, а наследие ее — колоссальным. Она по праву и всеми считается сейчас философией классической, то есть образцом, эталоном, совершенным вариантом любого философствования вообще.

 

Поэтому начинающим изучать философию следует глубоко познакомиться с эллинской мыслью, потому что именно греческая любовь к мудрости позволяет увидеть и почувствовать дух философии, ее специфику, непередаваемую внутреннюю сущность.

 

Греческую философию часто называют античной. Но античность — это история и культура Древней Греции и Древнего Рима, поэтому можно полагать, что античная философия суть греко-римская. Но это не так. Рим — величайшее государство Древнего мира — за тысячелетнюю историю превратился из маленького города на семи холмах в огромнейшую империю, покорившую всё Средиземноморье — всю Европу и половину британских островов, Малую и Переднюю Азию, Ближний Восток, всю Северную Африку. Римская империя — настоящая мировая держава.

 

Все силы римского народа ушли в завоевательные войны, в создание необъятного государства, равного которому не было в человеческой истории. Понятно, что римлянам не хватало времени для занятий философией, и поэтому их любовь к мудрости оказалась заимствованием и приспособлением к собственным практическим нуждам оригинальных греческих идей. Рим оставил человечеству необыкновенную политическую историю, юриспруденцию и риторику, но философское наследие мир получил от греческой цивилизации. Поэтому под античной философией следует понимать философию греков.

 

История Древней Греции, существовавшей в период приблизительно с XXII по II вв. до н.э., осталась в человеческом сознании как нечто прекрасное, единожды появившееся на земле, и с тех пор более недостижимое. В романе Ф.М. Достоевского «Подросток» один из персонажей — Версилов — произносит следующие замечательные слова: «Мне приснился совершенно неожиданный для меня сон, потому что я никогда не видал таких. В Дрездене, в галерее, есть картина Клода Лоррена, по каталогу — «Асис и Галатея»; я же называл ее всегда «Золотым веком», сам не знаю почему. Я уж и прежде ее видел, а теперь, три дня назад, еще раз мимоездом заметил. Эта-то картина мне и приснилась, но не как картина, а как будто какая-то быль.

 

Я, впрочем, не знаю, что мне именно снилось: точно так, как в картине, — уголок Греческого архипелага, причем и время как бы перешло за три тысячи лет назад; голубые, ласковые волны, острова и скалы, цветущее побережье, волшебная панорама вдали, заходящее зовущее солнце — словами не передашь. Тут запомнило свою колыбель европейское человечество, и мысль о том как бы наполнила и мою душу родною любовью. Здесь был земной рай человечества: боги сходили с небес и роднились с людьми…

 

О, тут жили прекрасные люди!

 

Она вставали и засыпали счастливые и невинные; луга и рощи наполнялись их песнями и веселыми криками; великий избыток непочатых сил уходил в любовь и в простодушную радость. Солнце обливало их теплом и светом, радуясь на своих прекрасных детей…

 

Чудный сон, высокое заблуждение человечества! Золотой век — мечта самая невероятная из всех, какие были, но за которую люди отдавали всю жизнь свою и все свои силы, для которой умирали и убивались пророки, без которой народы не хотят жить и не могут даже и умереть! И все это ощущение я как будто прожил в этом сне; скалы, и море, и косые лучи заходящего солнца — все это я как будто еще видел, когда проснулся и раскрыл глаза, буквально омоченные слезами…».   Греческая философия являлась одной из сторон «земного рая человечества» и прошла три этапа. Первый — архаический, то есть древнейший, охватывает время примерно с VII по V вв. до н.э. Второй — классический, датируется V-IV вв. до н.э., и последний — эллинистический, начавшийся с похода эллинов на Восток, то есть с завоевания (эллинизации) Востока, и охватывает период с III по II вв.

 

до н.э.

 

Первый период чаще называется досократическим, то есть бывшим до появления в греческой философии Сократа, а архаических философов часто называют досократиками.

 

В составе имени любого греческого философа два слова: первое — его собственное имя, второе происходит от названия города, в котором он родился. Например, имя Фалес Милетский означает, что этот мыслитель был из города Милет. Под словом «школа» в истории греческой философии понимается не учебное заведение, а группа мыслителей, объединенная похожими идеями или мыслями, образующими в философии определенное течение или направление.

 

После указанных предварительных замечаний перейдем к рассмотрению воззрений и учений эллинских философов.       §10. Поиск первоначала   (милетцы и Пифагор).   Первой школой в греческой философии являлась милетская, основанная в городе Милет (греческая колония на побережье Малой Азии) Фалесом.

 

Его учениками и продолжателями стали Анаксимандр и Анаксимен.

 

Задумываясь об устройстве мироздания, милетские философы говорили следующее: нас окружают совершенно различные вещи, причем многообразие их бесконечно.

 

Ни одна из них не похожа на любую другую: растение это не камень, животное — не растение, океан — не планета, воздух — не огонь и так далее до бесконечности. Несмотря на данное разнообразие вещей, мы называем всё существующее окружающим миром или мирозданием, или Вселенной, тем самым предполагая единство всего сущего. Несмотря на разницу между вещами мира, он является все же единым и цельным, значит, у мирового многообразия существует некая общая основа для всех различных предметов.   За видимым разнообразием вещей кроется невидимое их единство. Подобно тому, как в алфавите всего три десятка букв, рождающих путем разнообразных комбинаций миллионы слов. В музыке всего семь нот, но различные сочетания создают необъятный мир звуковой гармонии.

 

Наконец, нам известны всего три элементарные частицы: протон, электрон и нейтрон, а различные их комбинации приводят к бесконечному разнообразию вещей и предметов. Данные примеры приведены из современной жизни, и их можно было бы продолжать; то, что разное имеет одну и ту же основу — очевидно.

 

Милетские философы верно уловили данную закономерность мироздания и пытались найти эту основу или единство, к которому сводятся все мировые различия и которое разворачивается в бесконечное мировое многообразие. Они стремились вычислить всё упорядочивающий и объясняющий основной принцип мира, назвав его Архэ (первоначало).   Фалес считал основой всего сущего воду: есть только она, а всё остальное — ее порождения и модификации. Понятно, что его вода не совсем похожа на воду в нашем понимании. Вода у Фалеса — некое мировое вещество, из которого все рождается и образуется. Анаксимен первоначалом полагал воздух: все вещи происходят из него путем сгущения или разрежения.

 

Самый разреженный воздух — это огонь, более густой — атмосферный, еще гуще — вода, далее — земля и, наконец, — камни. Анаксимандр решил не называть первооснову мира именем какой-либо стихии (воды, воздуха, огня или земли), и считал единственным свойством первоначального мирового вещества, все образующего, его бесконечность, всеобъемность и несводимость к какой-либо конкретной стихии, а потому — неопределенность. Оно стоит по ту сторону всех стихий, включает их в себя и называется Апейроном (Беспредельным).

 

Милетским философам, полагавшим первоначалом нечто вещественное или материальное противостоит Пифагор Самосский (с острова Самос), заявлявший, как и милетцы, что нас окружают совершенно различные предметы, имеющие единую мировую основу. В чем состоит мировая основа? Все вещи можно посчитать. Понятно, что птица — не рыба, дерево — не камень и так далее.

 

Но мы всегда можем сказать: две птицы, десять рыб, двадцать деревьев. Числом можно все выразить или описать.

 

Число есть то, что всегда и неизменно присутствует в совершенно различных вещах, является связующей нитью, единой объединяющей основой, поэтому его можно назвать первоначалом мира. Но число — нематериальная сущность, оно идеально и в этом принципиальное отличие пифагорейского воззрения от милетского.   Из всех чисел главным является единица, так как любое другое число есть всего лишь та или иная комбинация единиц. Каким же образом первоначало мира — число порождает все видимое нами многообразие?

 

Единице, говорит Пифагор, соответствует точка, а двойке — две точки, но через две точки можно провести прямую, таким образом, числу два соответствует прямая; тройке соответствует плоскость, потому что ее можно построить только через три точки, а через четыре строится пространство, которое, следовательно, соответствует четверке. Оно делится на четыре стихии: землю, воду, огонь и воздух, а каждая из них, в свою очередь, — на различные предметы, взаимодействие которых и приводит к бесконечному мировому разнообразию вещей. Данное многообразие, таким образом, сводится к четырем стихиям, они — к пространству, пространство — к плоскости, плоскость — к прямой, а прямая к точке, которая является единицей. Следовательно, весь мир представляет последовательное разворачивание идеальной сущности — Числа; оно же является не чем иным, как свернутым в единство мирозданием.   Как видим, первоначало всего можно было с одинаковым успехом увидеть как в чем-то материально-вещественном, так и в чем-то идеально-бестелесном, что и сделали первые греческие философы — милетцы и Пифагор, развернув и обосновав два противоположных взгляда на происхождение и устройство мира.       §11.

 

Спор о природе Бытия.

 

(Элеаты и Гераклит).   Следующей школой в греческой философии являлась элейская, основанная в городе Элея (греческая колония в Южной Италии) странствующим философом Ксенофаном Колофонским, прославившегося критическими взглядами на народную греческую религию и мифологию. Во-первых, говорит Ксенофан, греки считают, что богов много, во-вторых, что они подобны по своему устройству людям: у них те же руки, ноги, тело и голова, в-третьих, олимпийские боги и в поведении своем мало чем отличаются от людей: они так же радуются и печалятся, любят и ненавидят, обманывают и враждуют.   Все отличие олимпийских богов от людей только в том, что они бессмертны и могущественны. В остальном — боги подобны людям. Разве возможно, спрашивает Ксенофан, большое количество богов, в человеческом облике и с человеческим поведением? Ведь такие боги вовсе не являются богами, и остается только предположить, что их выдумали люди и наделили, естественно, собственными чертами.

 

«Если бы коровы и лошади, — говорит Ксенофан, — придумывали себе богов, то их боги были бы коровами и лошадьми».   Данное высказывание кажется атеистическим, но его автор далек от атеизма. Он выступает не против религии вообще, но только против конкретной ее формы. Олимпийским антропоморфным богам он противопоставил собственное понимание божества. Бог — это высшее и непостижимое начало и поэтому, во-первых, он один, во-вторых, он бесформен, потому что приписать ему какую-либо известную нам форму (человека, животного, растения, природной стихии) невозможно, в-третьих, он неведом нам и невыразим, то есть мы совершенно не можем сказать, что он делает и как себя ведет. Подобное божество Ксенофан называет термином Единое и утверждает, что весь мир из него происходит и в него обращается. Единое — это и есть мироздание. Воззрение Ксенофана пантеистическое: мир и божество — одно и то же начало — вечное, безграничное и постоянное.   Продолжатель его учения философ Парменид Элейский вместо термина Единое, предполагающего все существующее, употребляет понятие Бытие и предлагает его рассмотреть. Оно происходит от глагола «быть», который в личной форме звучит как «есть». Бытие, значит, — это все, что существует, все, что есть. Но если что-то сейчас есть, возможно ли, что его не было в прошлом? Если возможно, тогда получается, что нечто, которое есть сейчас, и которого не было раньше, произошло из ничего.

 

Но из ничего не может произойти нечто.

 

Таким образом, если что-то сейчас есть, это автоматически означает, что оно и было. Другое дело, что оно могло существовать в прошлом в иной форме, но его не могло не быть вовсе.   Далее. Если что-то сейчас есть, возможно ли, что его не будет в будущем? Если возможно, тогда получается, что нечто, которое есть сейчас, и которого не будет в будущем, обратится в ничто. Но нечто не может обратиться в ничто. То есть, если что-то сейчас есть, это обязательно означает, что оно будет и в дальнейшем. Правда, оно может перейти в иную форму существования, но не может исчезнуть вообще. Итак, если что-то сейчас есть, это непременно означает, что оно и было и будет, то есть, что оно из ниоткуда не взялось и не может в ничто превратиться или существует вечно. Из самого понятия Бытие, как видим, следует его вечность. То, что существует, обязательно вечно. Если же чего-то нет сейчас, это значит, что его не было и не будет, ибо в противном случае пришлось бы предположить, что нечто обращается в ничто, из которого потом опять возникает нечто. Парменид произнес знаменитое высказывание, которое на первый взгляд кажется бессмысленным: «Бытие есть, небытия же нет».   В действительности в данной фразе подытожено всё, что говорилось выше: если что-то есть, то оно есть всегда, а если чего-то нет, то его нет никогда. Вечность, как мы уже отметили, вытекает из самого понятия Бытия и является его первым и наиболее существенным признаком.   Но то, что вечно, обязательно должно быть неделимым. Если что-то делится, значит, оно состоит из частей, и если части разъединятся, то этого предмета не будет. Следовательно, делимое или существует или нет.

 

Бытие есть всегда и потому оно неделимо. Но если это так, то оно нечто сплошное, не состоящее из частей; и тогда возможно ли в нем какое-либо движение? Поскольку если существуют части и границы, перемещение вполне допустимо. Но если что-то является абсолютно цельным и сплошным, в нем ничего не может двигаться. Следовательно, Бытие неподвижно. Но любое движение всегда предполагает какое-нибудь изменение. Следовательно, Бытие еще и неизменно.   Итак, в результате чисто логического, умственного рассмотрения Бытия у нас получилось, что оно должно быть обязательно вечно, неделимо, неподвижно и неизменно. Подобную картину Бытия нарисовал нам разум. Наши чувства (зрение, осязание и другие) рисуют нам совершенно другую его картину: мы видим, что все не вечно (то есть возникает и уничтожается), делимо (состоит из частей), движется и меняется. Какая же из двух картин является истинной: которую нам рисуют несовершенные и грубые чувства, коими наделены все вообще живые существа, или которую нам рисует несомненно более тонкий и совершенный по сравнению с чувствами разум, имеющийся только у человека?   Картина, представляемая нам разумом является правильной. Чувства нас обманывают. Мы видим мир делимым, подвижным и изменчивым, в действительности он неделим, неподвижен и неизменен, только мы этого не видим, но понимаем разумом. Следовательно, действительно или подлинно существует не то, что мы чувствуем (воспринимаем органами чувств), а то, что мы мыслим. Мыслимое существует, а немыслимое не существует.   Чувства, например, говорят нам о том, что все возникает и уничтожается. Понятно, что мы видим постоянно возникновение. Но давайте попробуем его помыслить, то есть представить себе возникновение не чувствами, а разумом. Допустим, что-то возникло. Обозначим его условно буквой А. Из ниоткуда оно возникнуть не могло. Значит, появилось откуда-то, из чего-то другого. Из чего?

 

Обозначим это другое буквой В. Из некого В возникло некое А. Но это значит, что А уже содержалось в В, то есть, что в В было какое-то не В, следовательно, В являлось собой и одновременно не являлось собой, что невероятно.

 

Пытаясь помыслить возникновение, мы натолкнулись на противоречие, следовательно, возникновение немыслимо и потому невозможно.   Далее — мы видим, что все вокруг нас делится на части. Но попробуем помыслить деление. Всё состоит из частей, но каждая часть, в свою очередь, делится на более мелкие части. Значит, любая вещь является целым по отношению к частям, из которых она состоит, и в то же время является частью по отношению к более крупному целому, в которое входит. Другими словами, вещь является целым и частью, что невозможно. Следовательно, деление немыслимо и потому оно не существует.   И, наконец, мы видим, что всё движется.

 

Но давайте попробуем помыслить движение. Это предлагает сделать последователь Парменида — Зенон Элейский, выдвинувший апории (парадоксы), доказывающие, что движение немыслимо и поэтому невозможно. Рассмотрим две его апории. Первая называется «Дихотомия (деление пополам)».

 

Допустим, телу надо пройти из точки А в точку В. Перед тем, как оно пройдет свой путь, ему сначала требуется пройти половину данного пути, а еще раньше — четверть его, а еще раньше — 1/8 этого пути, а перед тем — 1/16, а еще раньше — 1/32 и так сколь угодно долго.

 

Получается, что телу требуется пройти бесконечное количество отрезков. Возможно ли пройти бесконечность?   В итоге тело никогда не сможет пройти из точки А в точку В.

 

Вторая апория называется «Ахиллес и черепаха». Ахиллес идет на неком расстоянии вслед за черепахой, причем в 10 раз быстрее, но никогда не догонит её. Понятно, что зрительно (если мы представим себе подобную картину) он ее догонит и перегонит. Но наша задача — не представлять себе движение чувственно, а попытаться помыслить его, разобрать или проанализировать логически, с помощью разума. Когда Ахиллес пройдет расстояние, разделяющее его и черепаху, она за это же время пройдет впереди него 1/10 этого расстояния (поскольку она идет в 10 раз медленнее) и будет на 1/10 пути впереди него; когда Ахиллес пройдет 1/10, черепаха за это же время пройдет 1/100 и будет на 1/100 впереди него; когда он пройдет эту 1/100, она пройдет 1/1000, и так до бесконечности. То, что мы видим вещи движущимися, говорят философы элейской школы, вовсе не означает, что движение действительно существует.

 

Например, мы видим, что Солнце движется над нами с Востока на Запад, в действительности оно неподвижно. Почему бы не предположить, что и другие вещи, которые нам представляются движущимися, на самом деле неподвижны, только мы этого не видим, не ощущаем и потому не понимаем.

 

Элейским философам противостоит мыслитель Гераклит Эфесский, ключевой формулой учения которого были знаменитые слова: «Всё течет и ничто не становится». Данное высказывание говорит о том, что всё в мире вечно движется и меняется, ничто не пребывает в неизменном состоянии. Если мы что-либо и видим неизменным, только потому, что не замечаем произошедших изменений.   Например, дважды нельзя войти в одну и ту же комнату. Почему? Ведь сколько не заходи в нее — всегда одни и те же стены и окна, пол и потолок, столы и стулья. Но это только кажется на первый взгляд. Когда мы заходим в комнату второй раз, там уже совсем другая комбинация молекул воздуха, уже произошли невидимые микропроцессы в веществе, из которого сделаны стены и потолок. Значит, это уже не абсолютно та же комната, какая была совсем недавно. Точно так же меняется и все остальное. Да и в нашем собственном организме происходят тысячи неощущаемых нами химических и физических реакций в секунду, и мы сами в каждый момент времени уже не те, что были мгновение назад.   Ничто не стабильно, все движется и меняется и никогда ни на чем не останавливается. Мир, в котором нет ничего устойчивого и постоянного, является беспорядочным и хаотичным. Но только таким он и может быть.

 

Вообще изменение и движение — это единственно возможный способ существования мироздания.

 

Хаос мира — это главный его принцип или закон (Логос). Другими словами, высший закон всего заключается в том, чтобы оно являлось хаотичным. Но закон — это нечто стабильное и упорядоченное. Получается парадокс: высшая упорядоченность мира заключается во всеобщей беспорядочности или хаотичности. Два противоположные начала — Хаос и Логос, оказывается, тесно друг с другом связаны и являются, как ни странно, тождественными.   Точно так же, говорит Гераклит, и все вещи состоят из противоположностей: мокрое и сухое, теплое и холодное, темное и светлое, день и ночь, расцвет и упадок и т.д. Противоположности борются друг с другом: день, например, это преодоление ночи, весна — победа над зимой, радость — отрицание печали. Борьба противоположных начал и является источником вечного движения и изменения. Если противоположности не существовали, ничто не менялось бы, поскольку любой вещи не на что было бы меняться. Но противоположности не только борются между собой, но еще образуют и единство. Так, мокрое -противоположность сухого. Но почему оно мокрое? Только потому, что когда-то было сухим, намокло и превратилось в мокрое. Следовательно, если оно не было сухим, то никак не могло бы стать мокрым и наоборот. Или, допустим, существовал бы только день, а ночи не было совсем. Знали бы мы тогда, что такое день? Нет. Мы только потому и знаем, что такое день, поскольку есть его противоположность — ночь. Следовательно, противоположности друг без друга не существуют, друг друга дополняют, друг из друга вытекают и друг друга предполагают. Они находятся не только в состоянии вечной борьбы, но еще и пребывают в неизбывном единстве. Данная фундаментальная закономерность мироздания, о которой говорит Гераклит, является главным принципом диалектики — учения о всеобщей связи и вечном изменении вещей.

 

Итак, элейские философы и Гераклит сформулировали два совершенно противоположные понимания мира. Первые говорят о том, что он неизменен, неделим и неподвижен, представляет собой вечную стабильность и абсолютную устойчивость; эфесский мыслитель, наоборот, утверждает, что мир есть совершенное непостоянство, непреходящее движение, всеобщее изменение и полное отсутствие чего-либо устойчивого.       §12.

 

«Только атомы и пустота…».

(Visited 1 times, 1 visits today)
Do NOT follow this link or you will be banned from the site! Пролистать наверх