ВЛАДИСЛАВ ТАТАРКEВИЧ — ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ АНТИЧНАЯ И СРEДНEВEКОВАЯ ФИЛОСОФИЯ

 ВЛАДИСЛАВ ТАТАРКЕВИЧ  ИСТОРИЯ ФИЛОСОФИИ  Античная и средневековая философия        СОДЕРЖАНИЕ  ОБ АВТОРЕ И ЕГО КОНЦЕПЦИИ РАЗВИТИЯ ФИЛОСОФСКОГО ЗНАНИЯ  ИЗ ПРЕДИСЛОВИЯ К ШЕСТОМУ ИЗДАНИЮ  ИЗ ПОСЛЕСЛОВИЯ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ  ФИЛОСОФИЯ И ЕЕ РАЗДЕЛЫ  ЕВРОПЕЙСКАЯ ФИЛОСОФИЯ И ЕЕ ПЕРИОДИЗАЦИЯ  I. АНТИЧНАЯ ФИЛОСОФИЯ  ПРЕДШЕСТВЕННИКИ ФИЛОСОФОВ  ПЕРВЫЙ ЭТАП АНТИЧНОЙ ФИЛОСОФИИ (до V в. до н. э.)  Фалес и начало философии  Ионийские натурфилософы  Гераклит  Парменид и элейская школа  Эмпедокл  Анаксагор  Демокрит и атомисты  Пифагорейцы  Выводы. Проблемы развития философии первого периода  ВТОРОЙ ПЕРИОД АНТИЧНОЙ ФИЛОСОФИИ  Протагор и софисты  Сократ  Ученики софистов и Сократа  Платон  Взгляды Платона  Аристотель  Взгляды Аристотеля  Теоретическая философия  Практическая философия  Последователи Аристотеля  Выводы. Философские проблемы второго периода  ТРЕТИЙ ПЕРИОД АНТИЧНОЙ ФИЛОСОФИИ  Стоики  Взгляды стоиков  Эпикур и эпикурейцы  Взгляды Эпикура  Скептики  Завершающий этап эллинистической философии  Выводы  ПОСЛЕДНИЙ ПЕРИОД АНТИЧНОЙ ФИЛОСОФИИ (I—IV ВВ. Н. Э.)  Филон  Плотин и неоплатоники  Заключение: античный взгляд на мир  II. ХРИСТИАНСКАЯ ФИЛОСОФИЯ  (период до V в., предваряющий средневековье)  Патристика  Гностики  Апологеты Востока  Ориген  Григорий из Ниссы  Тертуллиан  Августин  Взгляды Августина  Конец патристики  Выводы. Проблемы философии I—V вв.  ФИЛОСОФИЯ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ  ПЕРВЫЙ ПЕРИОД СРЕДНЕВЕКОВОЙ ФИЛОСОФИИ  Эриугена и пантеистическое течение  Св. Ансельм и зарождение схоластики  Св. Бернар и начало средневековой мистики  Гуго из монастыря св. Виктора и синтез схоластики и мистики  Абеляр и спор об универсалиях  Школа в Шартре. Гуманизм раннего средневековья  Арабские философы  Взгляды арабских философов  Выводы  ВТОРОЙ ПЕРИОД СРЕДНЕВЕКОВОЙ ФИЛОСОФИИ (период средневековых систем, XIII в.)  Аристотелики и аверроисты  Св. Бонавентура и августинизм XIII в.  Роджер Бэкон и средневековый эмпиризм  Св. Фома из Аквина  Дуне Скот  Выводы. Философские проблемы XIII в.  ЗАВЕРШАЮЩИЙ ПЕРИОД СРЕДНЕВЕКОВОЙ ФИЛОСОФИИ  (период средневековой критики XIV в.)  Оккам и средневековый критицизм  Экхарт и мистицизм XIV в.  Схоластическая философия в Польше  Выводы. Проблемы позднего средневековья        ОБ АВТОРЕ И ЕГО КОНЦЕПЦИИ РАЗВИТИЯ ФИЛОСОФСКОГО ЗНАНИЯ  Книга, представляемая на суд читателя, интересующегося историей европейской философской мысли, явилась результатом многолетних трудов известного польского философа Владислава Татаркевича (1886—1980). Он получил образование в Варшаве, Цюрихе, Берлине, Париже и Марбурге. В 1915 г. начал преподавательскую деятельность в Варшавском университете, впоследствии работал в Вильно, Познани, Кракове, а затем опять в Варшаве. Более шестидесяти лет он вел преподавательскую работу и воспитал не одно поколение польских философов. Читал лекции во многих университетах Польши, Европы и Америки, был избран почетным доктором многих европейских и американских университетов.  Его философские интересы были очень разнообразными. До 1925 г. он занимался в основном этикой и эстетикой, в 1925—1930 гг. — историей философии, в 30—40е гг. его исследования снова посвящены этическим проблемам, в 4050е гг. возвращается к проблемам истории философии,а начиная с 1950 г.— к эстетике, теории и практике искусства.  Энциклопедичность знаний, способность к тонкому анализу, независимость суждений и толерантность по отношению к взглядам других мыслителей — все это определяет философскую позицию Татаркевича, нашло отражение в его творчестве. Многолетняя преподавательская деятельность также наложила свой отпечаток на его работы. Они отличаются ясностью изложения, методической простотой, логичностью.  Татаркевич — автор более 300 работ, среди которых выделяются своей фундаментальностью трехтомные «История философии» и «История эстетики». Российский читатель знаком с некоторыми работами польского философа (Античная эстетика. М.: Искусство, 1977; О счастье и совершенстве человека. М.: Прогресс, 1981).  Предлагаемая читателю «История философии» писалась в течение длительного времени. Книга постоянно дорабатывалась и многократно переиздавалась в Польше. Она выдержала более десяти изданий в своей стране и стала наиболее авторитетным учебником истории философии, на котором выросло не одно поколение студентов. Это своеобразное, подобное средневековым «Суммам» произведение содержит не только сведения по истории философии, но и по истории логики, психологии, этики и другим философским дисциплинам, представляет собой весьма подробное изложение взглядов европейских мыслителей со времен античности до последней четверти XX в. Причем Татаркевич вполне отдавал себе отчет в том, что книга ни в коей мере не исчерпывает всего знания по истории философии, поскольку история философии более богата, чем наша способность к ее постижению.  К особенностям данной работы необходимо отнести стремление автора рассмотреть историю философской мысли как историю людей, которые ищут ответы на сущностные вопросы своего времени. Владислав Татаркевич пытался посмотреть на историю философии через личность философа, и это придает книге особую привлекательность. Она написана чрезвычайно ясным и прозрачным языком, что делает ее понятной для читателя, полезной для изучения курса философии в высшей школе.  Как историк философии, Татаркевич стремился к детальной классификации исходных позиций философов. Историю философского знания он рассматривает на широком культурном фоне тех эпох, которые он описывает. В беседах со своими многочисленными учениками он часто говорил о том, что является только собирателем, коллекционером мысли. Эта скромность автора очень заметна и в книге. В предлагаемом читателю труде автор как бы отсутствует, его отношение к излагаемым философским проблемам не проявляется. Такая позиция дала ему возможность проследить развитие философских идей вне политических оценок самих философов, их классовой принадлежности. Эта как бы незаинтересованная авторская позиция позволила Владиславу Татаркевичу объективно представить реальное место, которое занимает та или иная философская система, тот или иной философ в истории философии и мировой культуры. Главная задача, которую пытался решить и, как нам кажется, блестяще решил автор,— показать, как функционируют философские идеи в системе человеческой культуры, как меняется содержание философских понятий в ходе истории в зависимости от той ситуации в науке, технике, гуманитарном знании, которая сложилась в ту или иную эпоху.  Владислав Татаркевич отстаивал точку зрения, согласно которой связи между философскими (в более широком смысле — интеллектуальными) составляющими и другими элементами человеческой культуры не подчиняются никаким общим закономерностям, но он на множестве примеров продемонстрировал, что изменения в способе мышления, в методе философствования, как правило, предваряют изменения в жизни общества.  Как нам известно, в развитии философского знания можно выделить целый ряд эпох. Владислав Татаркевич всегда стремился выявить то, что эти различные эпохи объединяло, что обусловливало в конечном счете целостность и непрерывность философского знания о мире и человеке.  В каждой эпохе автор выделял три этапа: критика позиций предшественников, систем (собственных взглядов), школ. Он считал, что в каждой эпохе есть повторяющиеся особенности. Прежде всего он к ним относил два типа философствования: один — стремящийся создать всеохватывающие философские системы, включающие в себя всю совокупность человеческого знания; второй — основывался на достаточно осторожной теоретикопознавательной критике, искал ошибки у своих предшественников и пытался освободить их взгляды от имеющихся заблуждений.  Владислав Татаркевич в «Истории философии» продемонстрировал, что европейская, а также и мировая философия представляют собой определенную целостность с момента своего возникновения и до наших дней. Он считал, что, кроме некоторых исторических переломов, философская традиция никогда не прерывалась: средневековая философия достаточно широко использовала идеи античности, а философия Нового времени — идеи средневековья. Владислав Татаркевич, описывая средневековую философию, убедительно показал, что наше представление о том, что средневековье представляло собой полное засилье религиозных взглядов, не вполне соответствует действительности. Церковь подвергала преследованиям только тех, кто покушался на библейские истины. Если этого не происходило, то наука развивалась достаточно спокойно. В книге широко представлены идеи средневековья, наиболее значительные из которых оказали серьезное влияние на развитие философии как Нового времени, так и философии XIX и XX вв. Более чем 25вековое развитие философии дает различные основания для деления ее на эпохи. Очень важным в связи с этим явился факт появления христианской философии, поскольку христианство вводило новое отношение к миру и жизни. История европейской философии распадается на две крупные эры: античную и христианскую. Однако деление такого рода имеет свои слабые стороны, поскольку переход от одной эры к другой произошел не сразу, и в течение примерно четырех с половиной столетий античная и христианская философии сосуществовали. Античные взгляды, в частности, Платона и неоплатоников, оказали сильное влияние на развитие христианской философии, поскольку они хорошо укладывались в рамки христианской религиозной концепции.  От этих трудностей свободно другое, традиционное, деление европейской философии — на античную, средневековую и философию Нового времени.  Необходимо иметь в виду, что это деление носит весьма условный характер, поскольку оно не вполне соответствует тем крупным изменениям, которые произошли в философии. Новые философские идеи, которые преобладали в средние века, возникли еще в античности, а многие идеи Нового времени — еще в период зрелого средневековья.  В соответствии с этой сложившейся традицией историю европейской философии можно разделить на три крупные эпохи: античную философию, возникшую в VI в. до н. э. и завершившуюся в VI в. н. э.; средневековую философию, развивавшуюся с VII по XIV в.; и философию Нового времени, начало которой выпадает на XV в.  Эти эпохи можно делить и дальше на подпериоды, но проведение параллелей с развитием других разделов культуры достаточно сложно и его трудно придерживаться. Основания для дальнейшего членения должно предоставить развитие самой философии. Эти периоды необходимо определять в соответствии с преобладающим «типом философии». Явно существуют различные типы философствования, и это вполне естественное явление в науке, которая возникла из различных источников и служила различным человеческим потребностям и интересам.  Когдато Аристотель говорил, что философия возникает из удивления, и это является вполне удовлетворительным ответом, но он касается только одного типа философии. Кроме него, существует и второй тип философии, который своим источником имеет неудовлетворенность, определенного рода скепсис по отношению к достижениям предыдущих мыслителей, сомнение в истинности полученных ими результатов.  Философия удивления стремилась к тому, чтобы понять и описать мир как целое, во всем многообразии его проявлений, и она проводила позитивную работу. А философия неудовлетворенности, сомнения, в свою очередь, была проникнута недоверием по отношению к идеям, которые провозглашались, она стремилась эти идеи подвергнуть критике, очистить от заблуждений и неточностей, определенным образом модернизировать. Это критический тип философии, тип сомневающийся и отрицающий. Если первый тип философии стремился к обнаружению истины, то второй ставил перед собой более ограниченную задачу — критику и просвещение.  Результатом «философии неудовлетворенности и сомнения» были в истории философии периоды критики и просвещения, через которые прошла каждая их трех великих эпох европейской философии. Каждая из них прошла через период, в который в определенной полноте решались философские проблемы и создавались системы, ставшие результатом «философии удивления». Такие периоды, как правило, предварял краткий или длительный период развития, а после него наступал период школ, когда принципиальные положения философских систем были уже установлены. Появляющиеся школы разделяли основные положения систем, защищали их и развивали эти положения в частностях.  Кроме множества разделяющих различий, три великие эпохи имеют общее: каждая из них проходит через периоды — развития, критики и просвещения, систем и школ.  Если эту схему применить к истории философской мысли, то Владислав Татаркевич определял период систем как максималистский, а период критики и школ — как минималистский, когда появившиеся системы вызывали осторожную критику со стороны современников и последователей.  Владислав Татаркевич считал максималистским такой период развития философского знания, в который философами создаются системы, являющиеся всеохватывающими, решающими весь комплекс философских проблем с единых позиций, когда привлекаются для их истолкования часто не только традиционные методы научного познания, но и методы мистического, сверхъестественного порядка.  Каждый этап развития истории философии имеет, по мнению Татаркевича, несколько периодов: критики позиций предшественников, систем (в том числе собственных взглядов), школ и т. д. Периоды критики и школ носили минималистский характер, поскольку подвергали взвешенному, осторожному критическому разбору системы, полученные в наследство от предыдущей эпохи, улучшая и приспосабливая их к изменившимся социальным и культурным условиям жизни общества. Но максималистский период — период всеобъемлющих систем — определял всю эпоху. В античные времена максималистским был классический период развития античной философии (IV в. до н. э.), взглядов Платона и Аристотеля, в XIII в. определяющей явилась система Фомы Аквинского, в XVII в. максималистскими были философские системы Декарта, Спинозы и Лейбница.  К минималистскому типу философствования можно отнести период школ в античности (стоики, скептики и т. д.), в средние века представителем минимализма был Оккам, а в Новое время к нему можно отнести весь XVIII век. Что касается XIX в., то максималистские тенденции характерны для его первой трети, они нашли свое яркое выражение в гегелевской системе. Две остальные трети века носили явно минималистский характер и прошли в борьбе с гегельянством и попытках переосмыслить гегелевские идеи. Появились альтернативные по духу позитивизм и марксизм (середина XIX в.), которые, будучи минималистскими, претендовали на своеобразный «максимализм».  Подводя некоторые итоги, можно сделать вывод, что максималистскому типу философствования присущи абстрактность, универсальность понятий, стремление свести все знание в систему, проникнуть в суть бытия. Для него также были характерены монистический подход, предельно широкие философские интересы.  Минималистский тип философствования требует конкретности, проработки и усовершенствования предыдущих систем, сужения сферы философских интересов, специализации философского знания, фрагментарности, критичности и плюрализма мнений, решения частных проблем из различных областей философского знания и науки, сведения к более простым представлениям.  Владислав Татаркевич отмечал: «С самого зарождения истории философии между философскими притязаниями выступало различие в том, что в одних преобладала смелость, а в других — осторожность. В XIX в. это противостояние стало очень острым. В нем столкнулись два типа философии, которые можно назвать максималистским и минималистским».  Описывая взгляды того или иного философа, Владислав Татаркевич использовал определенную схему: биография мыслителя, основные идеи и произведения, идейные предшественники, последователи, влияние разработанных идей на последующее развитие философского знания. Эта схема выступала в роли методического ключа, который давал возможность более или менее точно определить место данного философа в истории философии, его влияние на последующее ее развитие. Это характерно для первых двух томов «Истории философии». В третьем томе автор, не отступая от задуманной методологии, изменил принципы описания, что было вызвано спецификой проблем философии в XIX—XX вв., которые решались разными отраслями философского знания. Это имело отношение к процессу парцелляции философии, который активно развивался начиная со второй половины XIX—XX вв. Появились философские проблемы отдельных наук: логики, физики, математики, психологии, биологии, гуманитарного знания. Это потребовало от автора несколько изменить первоначальную схему изложения и рассмотреть практически все имеющиеся направления в философии последнего периода.  Владислав Татаркевич уделил внимание и истории развития польской философии, что, на наш взгляд, небезынтересно для российского читателя, поскольку специальных обобщающих работ по истории польской философии в российской философской литературе немного. Он показал, в каких условиях и какими путями шло развитие философии в его стране, описал взгляды основных ее представителей. К сожалению, в трехтомнике почти нет упоминаний о русской философии, которая, особенно в первой половине XX в., оказала сильное влияние на развитие философских идей европейских мыслителей и была частью общеевропейского философского процесса.  Подчеркивая важность и значимость историкофилософских исследований, Владислав Татаркевич приводит высказывание И. Канта: «Выделение главной идеи в некоторых работах настолько сложно, что часто сам автор не может их обнаружить, и тогда ктонибудь другой сможет об этом лучше рассказать ему, какой была эта главная идея. Ктонибудь другой — это, прежде всего, историк».  Предлагаемая читателям «История философии» позволит более полно и зримо представить историю развития философского знания, взаимосвязь философских идей прошлого и настоящего, историкофилософский процесс как определенную целостность, как сущностную часть человеческой культуры, оценить во всей полноте ВладислаHва Татаркевича как философа, этика, эстетика, искусствоведа, его вклад в историю философии как науки.  Публикация «Истории философии» Владислава Татаркевича на русском языке, по нашему мнению, даст возможность не только познакомиться с интересной историкофилософской концепцией известного польского философа, но и внесет определенный вклад в развитие российскопольских научных связей.  Переводчик кандидат философских наук,  доцент В. Н. КВАСКОВ  ИЗ ПРЕДИСЛОВИЯ К ШЕСТОМУ ИЗДАНИЮ  Последние разделы этой книги были написаны в годы второй мировой войны, и этим периодом завершалось изложение материала. Начав историю философии с античности, я завершил ее примерно 1940 г. Из исследований историков философии во внимание были приняты только те работы, которые вышли из печати до 1940 г.  С этого времени минуло четверть века, и многое произошло за этот период как в философии, так и в ее истории; появились не только новые идеи, но также и исторические обработки старых идей. Новое издание книги по истории является поводом для ее дополнения, и эти дополнения могли бы носить двоякий характер. С одной стороны, они могли бы затронуть те разделы, которые уже были в предыдущих изданиях: использование новых материалов расширило бы сведения о философии до 1940 г. Другие дополнения могли бы относиться к введению непосредственно новых разделов, освещающих состояние философии после 1940 г.  Дополнения первого рода были внесены в это издание в очень ограниченных размерах. Достижения историков философии со времени окончания войны являются значительными, но в большинстве случаев носят частный характер. Поэтому нам кажется, что их освоение не является настоятельной необходимостью в такой книге, как эта, которая ограничивается информацией и наиболее общими рассуждениями. Достижения же общезначимого типа являются, главным образом, личностными интерпретациями истории философии, а автору хотелось сохранить собственную трактовку. Только в одной части книга существенно расширена — именно там, где автор представляет философию средних веков (вторая часть I тома). В этой области знания были открыты новые источники, прочитаны ранее не исследованные рукописи, установлены многие важные факты — некоторые персоналии и философские течения предстали перед нами в новом свете. Наибольшие дополнения касались альбертистов и гетеродоксальных аристотеликов XIII в., а именно — Абеляра, школы в Шартре, Бонавентуры, переводов Аристотеля и Аверроэса на латынь, роли университета в Неаполе. Материалы для этих дополнений были предоставлены Вл. Сенко, которому автор приносит глубочайшую благодарность за его дружескую помощь.  Дополнений второго рода данное издание не содержит. Раздела о том, что происходило в философии после 1940 г., нет. Автор считает, что годы второй мировой войны были важным рубежом не только для социального и политического строя, но также и для философии. Это утверждение, тем не менее, только укрепляет его убежденность в том, что имеет смысл именно этим периодом закончить изложение материала. То, что произошло в дальнейшем, является лишь началом еще незавершенной эры, которая пока недостаточно выразительна и неясна. Более поздние историки смогут несравненно лучше понять ее особенности. Нам кажется, что еще не настало время для того, чтобы текущий период философии трактовался так же, как в этой книге говорится о прошедших временах.  В данном издании «Истории философии» помещены эпиграфы, которых не было в предыдущих изданиях. Добавляя их, автор имел в виду, что мнения знаменитых мыслителей нужны, чтобы объяснить, почему написанное является историей философии и, в частности, такой, какая предлагается вниманию читателя. Все три эпиграфа заимствованы у философов (а не историков философии). Первый эпиграф взят у Канта из его лекций, которые были им прочитаны в Кёнигсбергском университете в 1790—1791 гг. Этот эпиграф звучит в переводе следующим образом: «Выделение главной идеи в некоторых работах настолько сложно, что часто сам автор не в состоянии ее обнаружить, и только когданибудь ктото другой сможет ему лучше объяснить, какой же была на самом деле эта главная идея». Этот «ктото другой», прежде всего, историк. Высказывание Канта придает особый смысл усилиям историков философии. Оно убеждает в том, что для того, кто хочет познать великих мыслителей прошлого, недостаточно изучать их собственные тексты,— полезно дополнить их разработками и комментариями историков.  Второй эпиграф взят из «Мыслей» Паскаля. Он звучит следующим образом: «Поскольку нельзя быть универсальным и знать все, что уже известно обо всем, то необходимо знать обо всем понемногу. Намного более прекрасным является такое знание обо всем понемногу, нежели исчерпывающее знание об одном предмете». Цитата Паскаля обосновывает начинания историка философии не меньше, хотя и несколько иначе, чем приведенная выше цитата из Канта. Она объясняет, почему некоторые истории философии — и среди них и данная история — описывают многочисленные и такие разнообразные философские направления, течения и позиции. И даже если бы среди многих направлений, течений и философских позиций были и менее совершенные, менее гениально задуманные, менее влиятельные, то, однако, одно количество и разнообразие демонстрируют уже, на что в области наиболее общих проблем способен человеческий разум и сколько существует возможных решений этих проблем.  Несколько далее Паскаль пишет: «Пускай никто не говорит, что он не сказал ничего нового: расположение материала — это уже новое. Когда мы играем в мяч, то оба игрока играют одним и тем же мячом, но один из них играет лучше». Эта цитата вновь подчеркивает мысль о том, что деятельность историка философии не носит пассивного характера, что он не только выделяет и переписывает идеи философов прошлого,— он делает значительно больше. Более того, «расположение материала» является его собственным, а это уже немало.  Третий эпиграф взят у Декарта. Среди «Правил для руководства ума», которые он составил, пятое правило гласит: «Весь метод основывается на порядке и расположении того, на что необходимо обратить внимание, чтобы открыть какуюлибо истину». Это означает, что только метод «расположения», членения, разделения сложных и неясных проблем позволяет их сделать простыми и ясными. Декарт имел в виду работу математика или естественника; однако это также касается и работы историка. Читатель заметит без труда, что автор этой истории философии пользовался этим методом.  ИЗ ПОСЛЕСЛОВИЯ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ  Автор этой книги пользуется, очевидно, той традицией, которая позволяет в предисловии обратиться к читателю с пояснениями, которые носят более специфический характер, нежели те, которые имеют место, собственно, в самой книге. Однако пояснения, написанные после завершения настоящей работы, пусть будут опубликованы в качестве послесловия, а не как предисловие. Это позволяет автору предположить, что книга уже известна читателю, и освобождает автора от обязанности объяснять, как ее надо понимать. Достаточно объяснить, почему он понял ее так, а не иначе.  Вопервых, почему свою «Историю философии» он представил как историю философов, а не философских проблем? Он сделал это, несмотря на убеждение, что история философских проблем является наиболее совершенным видом историографии, которая дает возможность для самостоятельной работы историка, в то время как метод, который мною применен, не может избежать краткого изложения взглядов и описания того, что философы прошлого сами написали. В любом случае, высший тип философского жизнеописания может основываться только на основании того вида, который дает ему фактический материал. В польской литературе мы не имеем работы, которая бы содержала такой материал. В целом, необходимо было более высокую задачу признать недостижимой и заняться относительно простым делом. Не имея возможности полностью изложить историю философских проблем, автор стремился, как правило, описать их, и после описания философских доктрин каждого периода он дал краткое изложение основных философских проблем и понятий. Дало ли это соединение двух типов изложения — обширная история философов и краткая история философских проблем — целостное представление,— об этом судить читателю.  Почему, вовторых, эта «История» содержит только европейскую философию? Потому, что это работа только одного автора, а он один не в силах научно изложить историю философии всех стран и народов. История неевропейской философии стала совершенно другой научной специальностью. Рассмотрение же европейской философии может быть понято без обращения к философии других материков мира. Эта книга должна, собственно говоря, называться «Историей европейской философии», но среди европейских историков философии повелось историю собственной философии называть «историей философии», и автор использовал это несовершенное, но удобное сокращение.  Почему в этой книге одни выдающиеся мыслители оказались выдвинутыми на первый план, а другие интерпретировались только походя? Такой метод трактовки несправедлив, и автор это осознает. Однако он выбрал его, чтобы в огромный материал, который содержит история европейской философии, привнести определенную прозрачность, отчетливо представить наиболее выдающихся людей и наиболее значимые идеи.  Почему книга разбита на множество небольших разделов, почему автор педантично описывал каждого мыслителя, выделяя его «жизнь», его произведения, его «предшественников», «генезис», различные области его «взглядов», его «последователей» и «оппозицию» против него? По той же причине: чтобы привнести прозрачность в огромный материал. Это делалось с мыслью о том, что книга для одних читателей послужит просто занимательным чтением, а другим может стать полезной в процессе обучения. При такой ее структуре изучать материал, на наш взгляд, легче. Читателя, надеемся, привлечет и то обстоятельство, что в литературе, которой мы пользовались, представлены различного рода разработки по истории философии. Среди них «учебники», «очерки» и достаточно полные разработки, книги, по которым студент может готовиться к экзаменам, книги, наконец, которые специалист имеет под рукой для своей исследовательской работы, есть и такие книги, используя которые, любитель, не посвящая себя специально философии, достаточно легко и с пользой может получить интересующую его информацию об истории философии.  Польская литература находится не в столь благоприятном положении: существует немало монографий и введений, но недостает совокупного, целостного описания. Причем, многие работы начаты, но не завершены. Кроме того, предыдущее поколение философов переводило их с иностранных языков; однако в последнее время переводов мало, а те, которые сделаны, выбраны неудачно. Принимая все это во внимание, автор, хотя и помнил пословицу «Нельзя объять необъятное», стремился написать универсальную книгу и для чтения, и для учебы. Ему виделась такая книга, которая в равной степени могла бы быть как университетским учебником по специальности «философия», так и возможным «Курсом лекций» для нефилософов, а также могла бы пригодиться и для кандидатского экзамена по «Основным проблемам философии». Для этой цели избранная форма изложения с членением материала на небольшие разделы кажется особенно полезной; преподаватель пояснит своим слушателям, какие разделы, по его мнению, можно и должно опустить, а какие изучить более подробно.  Почему в этой книге есть повторения? Потому что автор, характеризуя того или иного философа, стремился собрать воедино все важнейшие сведения, которые касаются его философии. Например, описывая Сократа, он должен был сказать, что тот был учителем Платона, а говоря о Платоне, он не мог не отметить, что он был учеником Сократа.  Наконец, что стоит сказать один раз, то имеет смысл сказать и дважды — так писал еще Эмпедокл.  Почему, затем, разделы философии рассмотрены так неравномерно? Потому, что огромный материал, лежащий перед историком философии, крайне разнороден, его необходимо свести к определенной целостности. Что только не подразумевается под названием «философия»! Автор сделал акцент на том, что кажется наиболее стабильным, наиболее существенным элементом меняющейся истории философии,— на мировоззрении. В силу этого метафизика, теория познания и этика заняли существенно больше места в книге, а на второй план отошли другие разделы философского знания, например эстетика, которая лично автору наиболее близка.  Почему последний период развития философии изложен иначе, чем предыдущие? Потому, что нам еще не хватает осознания его перспектив: выделения нескольких ведущих мыслителей было бы вполне достаточно, но правильнее в данном случае, видимо, ограничиться рассмотрением философских течений и взглядов…  ФИЛОСОФИЯ И ЕЕ РАЗДЕЛЫ  1. Сфера философии. С тех пор, как существует наука, постоянно предпринимаются попытки выйти за частные рассуждения и объединить в единой науке всё знание об окружающем мире, которое существует; не перестают предприниматься усилия, чтобы наряду со специальными науками создать такую науку, которая дает целостный взгляд на мир: эта наука была и есть философия. Это наука, предмет которой наиболее широк, ее понятия наиболее общие.  Иногда случается, что в философии из ее всеохватывающего предмета выделяется какаято часть и о ней говорится специально,— это происходит в силу особой значимости и ценности для нее этой части. Это наука о том, что для человечества наиболее ценно и наиболее важно. В конечном счете, только это и можно сказать о предмете философии. Кроме того, он постоянно подвергался изменениям в ходе времени, изменяясь по мере того, как расширялась область известных и исследованных объектов, менялась их оценка. Был период, когда только природа была объектом философии, поскольку на явления, которые имели место вне природного мира, никто не обращал внимания. Был период, когда ее главным объектом становились моральные нормы, Бог и душа, в силу чего только их исследование казалось важным для человечества. Кроме того, предмет философии изменялся вместе с изменением взглядов на природу познания; был период, когда философы говорили только о психологии, поскольку в ней усматривали основы любой познавательной деятельности. В соответствии с этим основная ее проблематика изменялась в зависимости от того, где проходила граница знания: изначально объектом философии считался реальный мир, но впоследствии философы не раз ограничивались миром явлений или представлениями людей о мире.  Даже то, что философия является наукой, не всегда признавалось теми, кто ею занимался. Рассуждения, касающиеся наиболее общих философских проблем, легче, чем любые другие рассуждения, могут выйти за грань того, что можно познать с помощью науки. Были мыслители, которые считали философию близкой к поэзии; но были и такие, которые видели в ней чисто практическую деятельность, которая удовлетворяет определенным потребностям, однако не дает знания. Из тех, кто не верил в строгую научную реализацию философских намерений, одни их, время от времени, реализовывали, однако не считали их исполнение научным, другие же преуменьшали эти намерения, ограничиваясь более узким классом явлений, менее значимыми объектами, обращались к менее общим проблемам, но зато научно познанным.  Историк философии не может точнее определить свой предмет, поскольку он должен в своих рассуждениях учитывать все разнообразие философских доктрин, имеющих различный предмет и различную научную ценность. Более целостный материал могут представить историки сравнительно более узких дисциплин, философии природы или психологии, метафизики или логики, этики или эстетики. Для истории философии разнообразие материала является достаточно характерным. Не случайно так важно исследовать те изменения, которым в ходе развития человечества подвергались убеждения в том, какие особенности мира являются всеобщими, а какие ценными и какие познаются с помощью науки.  2. Разделы философии. Ценность философских доктрин, которые представляли те или иные разделы обширной философской сферы, зависела от того, каким из них придавалось более существенное значение. Наиболее важными из всех были, как правило, три раздела: учение о бытии, учение о познании и учение о ценностях. Это разделение философии на три части произошло очень давно. Оно было установлено уже в IV в. до н. э. греческими учеными из Платоновской академии. Первая из этих философских наук была названа метафизикой и онтологией, вторая — эпистемологией и гносеологией, третьей некоторые ученые давали название аксиологии. Эти названия, хотя их корни несомненно греческие, были более позднего происхождения. Греки делили философию на физику, логику и этику, называя физикой учение о бытии, логикой — учение о познании и этикой — учение о ценностях.  Это три больших комплекса наук, из которых каждый, в свою очередь, имеет также свои разделы. Например, метафизика, кроме своей общей части, охватывала науки о природе, о душе и Боге, или космологию, психологию и теологию. Учение о познании распадалось на два раздела, которые явно были разными по своей значимости: на теорию познания, которая анализирует ход познания, и на критику познания, которая оценивает его результаты. В теории ценности, в свою очередь, на первый план выходят две дисциплины: этика, посвященная моральным ценностям, и эстетика, исследующая эстетические ценности.  Кроме того, к этим разделам относили — как родственные им или даже входящие в них в качестве составных частей — еще целый ряд дисциплин: с теорией познания связывали формальную логику и методологию, с этикой — философию права, государства, общества и религии, с эстетикой — философию искусства. Но этими разделами философы занимались достаточно спорадически, и для того, чтобы дать характеристику тому или иному философу, нет большой необходимости в обращении к этим разделам, поскольку более важным является общий взгляд философа на природу бытия, познания и блага.  Философия не сразу заняла подобающее ей место. Она его получила только в классический период греческой философии. До этого она постепенно овладевала различными группами проблем и расширяла свои владения: вначале она концентрировала свое внимание на философии природы, затем создала общую теорию бытия, теорию познания и истории. После того, как, казалось бы, сфера философии была определена, начался обратный процесс: выделение того, что явилось ненужным для включения в наиболее общую теорию и что могло стать of дельной наукой со своим собственным методом исследования и своими специалистами. Уже во времена Аристотеля из философии выделилась логика, позже выделились и другие дисциплины, такие, как психология и социология. В последнее время появилось даже течение, которое стремится к тому, чтобы философию, которая не является целостной наукой, а конгломератом наук, разбить на специальные дисциплины, однако это разделение до сих пор не произошло; ядро философии сохранилось, и историк имеет перед собой неразорванную цепь ее истории, начиная со времен античности и до наших дней.  3. Становление термина «философия». «Философия» — греческое слово и оно обозначает «любовь к мудрости». Слово, которое в Греции уже употреблялось, но в то время не имело точного значения: оно означало мудрость в целом, знание в целом, образование вообще. Греки говорили, что Пифагор первым применил это слово для обозначения того,что мудрость — это дело Бога, людям же доступна любовь к ней. Однако это, повидимому, более поздняя легенда, которая придумана людьми.  Только Платон придал слову «философия» новое значение. Для того чтобы отличить изменяющиеся явления от неизменного бытия, знание разделялось на два вида: на знание о явлениях и на знание о бытии. Появилась необходимость в термине для обозначения знания о бытии. Именно это знание, и только его, Платон назвал философией. Во всяком случае, еще и для него философия не являлась точно определенной дисциплиной; она обозначала наиболее существенное, наиболее общее, наиболее истинное, наиболее устойчивое, чем любое другое знание.  То, что заложил Платон, унаследовал и воспринял его последователь и ученик Аристотель, энциклопедист античности. Он сохранил платоновское преклонение перед наиболее общими проблемами, но одновременно преуспел и в частных исследованиях. Его собственные разнообразные занятия должны были побудить его к более точному отделению философии от других наук. Не отказываясь от старого, доплатоновского понимания философии как охватывающей все знание, Аристотель выделил «первую философию», то есть ту, которая говорит о наиболее общих характеристиках мира, о «бытии как таковом», и искал для нее «первые принципы и причины». Он противопоставил ей все другие науки как частные. С этого момента термин «философия» был уже более строго определен, и ее область и предмет были выделены и отграничены от сферы других наук.  ЕВРОПЕЙСКАЯ ФИЛОСОФИЯ И ЕЕ ПЕРИОДИЗАЦИЯ  Европейская философия представляет собой определенную целостность с самого возникновения и до наших дней. Несмотря на потрясения и переломы, философкая традиция никогда не прерывалась: средневековая философия использовала античные идеи, а философия Нового времени — идеи средневековья.  25вековое развитие европейской философии дает различные основания для разделения ее на эпохи. Действительно важной границей философских эпох стал факт появления христианской философии; христианство ввело новый тип отношения к миру и жизни. С этой точки зрения, европейская философия распадается на две большие эры: античную и христианскую. Однако такое разделение имеет слабые стороны, а именно: переход от одной эпохи к другой произошел не сразу, и более четырех веков античная и христианская философии существовали рядом. Свободным от этих затруднений является иное деление, которое членит европейскую философию на три большие эпохи: античность, средневековье и Новое время. Оно имеет те особенности, что применимо к существующей с XVII в. традиции и тому делению, которое принято в историографии. На самом деле это деление формально и несущественна, поскольку это традиционное деление не соответствует крупным изменениям в истории философии: новые философские идеи, которые функционировали в средние века, появились еще в античности, а идеи Нового времени — в глубине средневековья.  В соответствии с этим делением история европейской философии распадается на три большие эпохи:  1. Античная философия, появившаяся в IV в до н. э. и завершившаяся в VI в. н. э.  2. Средневековая философия, развивавшаяся до XIV в.  3. Философия Нового времени, начало которой выпадает на XV в.  Эти эпохи можно еще дальше делить на периоды, но параллелизм с развитием других областей культуры труден для воспроизведения, и основания для дальнейшего развития Должно предоставить развитие самой философии. Эти периоды необходимо выделять в соответствии с тем, какой тип философствования в этот период преобладал. Явно существовали различные типы философии; это вполне естественно для науки, которая вышла из различных источников и служила различным потребностям.  Когда Аристотель говорил, что философия выросла из удивления, то этого достаточно только для одного типа философии, но рядом с ним существовал другой тип, который вырос из недоверия. Философия удивления стремилась к тому, чтобы понять и описать Вселенную, и ее работа имеет позитивный характер. Философия недоверия, в свою очередь, пронизанная недоверием к явлениям и тем идеям, которые высказываются, стремилась эти идеи подвергнуть критике, а разум просветить, очищая его от ошибочных мнений; она критична и негативна по своему типу. Первая стремилась к поискам истины, а вторая, главным образом, к удалению ошибок; первая стремилась к созданию системы, а вторая ограничивалась критикой и просвещением умов.  Результатом «философии недоверия» были в истории философии периоды критики и просвещения, через них прошла каждая из трех великих эпох европейской философии. Каждая из них также прошла через период, в который она полностью раскрывала свои намерения, создавала системы, которые явились результатом «философии удивления». Эти периоды всегда прерывались кратким или более длительным периодом развития. После них наступал, как правило, школьный период, когда уже были установлены принципиальные положения, тогда и создавались школы, которые эти основные позиции поддерживали и развивали в частностях.  Кроме всех различий, которые их разделяют, эти три великие эпохи имеют то общее, что каждая из них прошла через следующие этапы: период развития, период критики и просвещения, период систем и период школ.  I. АНТИЧНАЯ ФИЛОСОФИЯ  1. Греция. Философия древней Европы была греческой философией. Ни один народ в этот период не создал философии, никто не сотрудничал с греками, кроме римлян, которые в конце античного периода восприняли философию греков, не дополнив ее ничем существенным. Расцвет философии в Греции не был случайным, поскольку на нее влияли особые условия этой страны. Скудная земля, отделенная морями от других стран и народов, не вызывала особого интереса у чужеземцев и долго избавляла греков от войн. Однако эти причины вызвали колонизацию, и греческая культура вступила в соприкосновение с культурами соседних народов. Государственное устройство Греции — в виде множества малых государств — способствовало становлению разнообразных видов культуры, их взаимодействие обогащало культуру греческого общества. Это общество было одарено от природы, проявив в области науки не меньше таланта, чем в поэзии, скульптуре или в военном искусстве. Собственно говоря, греческое мышление было заинтересовано во внешнем мире больше, чем в самом себе; пластическая культура требовала ясности, любования конкретными вещами и одновременно способности к абстрактному мышлению — вот те факторы, которые лежали в основе греческой философии. Философия появилась в Греции в VII в. до н. э., и примерно через двести лет уже были созданы шедевры философской мысли, которые явились основой всей европейской философии и культуры.  2. Периодизация. Наиболее полное свое выражение античная философия нашла в классический период, который выпал на IV в. до н. э. До этого античная философия прошла через два этапа, развиваясь и постигая свои принципы. Первый этап ограничивался философией природы, а второй сконцентрировал интерес на гуманистических проблемах, и на их основе классический период мог прийти к определенному синтезу.  После классического периода в начале III в. до н. э. важнейшие положения, к которым вела греческая мысль, были уже сформулированы. Появились философские школы, и начался новый, послеклассический период, в который философы группировались в школы и школы боролись друг с другом по проблемам философской теории. Больше всего боролись по поводу этических теорий. Этот период пал на время эллинизма, когда греки вышли из своей обособленности и начали живой обмен культурными ценностями с другими народами. В I в. до н. э. в греческой философии усилилось чужое влияние, и ей пришлось соединить собственно греческий взгляд на мир с иным, в силу чего она получила «синкретический» характер. Античная философия в этот период больше, чем этическими проблемами, была занята религиозной проблематикой.  Такое развитие античной философии позволяет разделить ее историю на следующие этапы:  1) период становления философии, который имел исключительно космологический характер (VI—V вв. до н. э.);  2) период античного просвещения, в который преобладает философия гуманистического характера (V в. до н. э.);  3) период античных философских систем (IV в. до н. э.), который наступил сразу же после античного просвещения и был тесно связан с ним, содержал наиболее разнообразные философские взгляды, которые выходили за пределы высшей формы античной философии;  4) период античных философских школ, в который привилегированное положение заняли проблемы этики (III— I вв. до н. э.);  5) синкретический период религиозного характера (I в. до н. э. — V в. н. э.).  3. Источники. Наше знание греческой философии имеет несколько уровней. Лучше всего сохранились работы двух великих философов классического периода — Платона и Аристотеля. Из работ их последователей до нас дошли немногие, а из работ их предшественников мы имеем лишь фрагменты, поскольку они сохранились в виде цитат у других авторов. Эти цитаты мы обнаруживаем:  1) в работах философов Платона и Аристотеля, а также философов более позднего времени: у эклектиков Цицерона и Плутарха, некоторых стоиков, например Сенеки. Взгляды Эпикура были выражены в поэме его римского сторонника Лукреция, а взгляды древних скептиков — в работе более позднего скептика Секста Эмпирика. Важным источником были эрудиты из школы Аристотеля, например, Фемистокл и Александр из Афродизи или из школы Платона и неоплатоников, — Симплиций и Ямвлих. Некоторые Отцы Церкви, — Юстиниан, Климент, Ориген, Ипполит, Евсевий — борясь против варварской философии, представили о ней обширную информацию;  2) в работах античных историков философии, профессиональных историков философии дала Аристотелевская школа. Их работы носили либо биографический, либо доксографтеский характер, то есть представляли собой жизнеописания философов или описания их философских взглядов. Жизнеописания более популярно изложены в истории философских школ, а вторые специально трактовали основные положения и принципы той или иной философской теории. Первым биографом философов был Аристоксен, а первым доксографом — Теофраст. Оба — ученики Аристотеля. Работы Аристоксена погибли, а из работ Теофраста дошли до нас только фрагменты. Но ими пользовались более поздние писатели, особенно александрийского круга, среди которых был распространен тип эрудитов и компиляторов. Одна из таких работ дошла до нас в целости. Это 10 книг Диогена Лаэртского «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов». Работа написана в III в. до н. э. и содержит достаточно много информации, полученной косвенно. Это произведение долго считалось единственным источником знания о греческой философии. Кроме того, сохранились работы доксографов. Они также заслуживают внимания, поскольку опираются на традиции, которые идут от Теофраста. К ним принадлежит анонимная работа, приписываемая Плутарху, а также работы Иоанна из Стобеи, названного Стобеем, который в V в. н. э. собрал описания 500 писателей Греции.  Предшественники философов  Когда в Греции зародилась философия, частных наук еще не было. Но в этот период греки уже обладали:  1) религиозными верованиями,  2) практическими навыками,  3) жизненными правилами. Философия имела с ними определенные аналогии и в своих началах имела к ним отношение.  1. Религиозные верования. Определенные черты ранней религии греков еще дофилософского периода свидетельствуют о том, что эти черты возникли из чувства бессилия и из необходимости в помощи. В явлениях окружающего мира, которые были непонятны, а поэтому казались таинственными и грозными, древние греки видели высшие силы, намного превосходящие человеческие, перед которыми человек ощущает свое полное бессилие. Небо и Земля были для него такими силами, были божествами: Небо было Зевсом, а Земля — Фетидой.  Со временем религиозные потребности стали сочетаться у греков с потребностями иной природы: поэтическими, моральными и религиознопознавательными. Из ранних, чисто религиозных концепций появились религиознопоэтические, религиозноморальные и религиознопознавательные потребности. Они как раз и преобладали в ту эпоху когда зарождалась философия.  Из поэтической концепции религии появилась мифология Олимпа, сохранившая свою популярность до настоящего времени. Богиолимпийцы не были известны древним грекам. Их создала только эпическая поэзия, которая внесла значительно больший акцент антропоморфизма в религию, чем в ней было изначально. Религиозная интерпретация явлений была завуалирована реминисценциями из придворной и рыцарской жизни. С этими поэтическими фантазиями на религиозные темы, которые были хорошо известны из греческой поэзии, греческая философия никогда не имела ничего общего..  Однако в то же время религиозные верования, в соединении с моральными требованиями, породили идеи о наличии души, о справедливости, о загробной жизни, о поощрении и наказании, которые проникли в философию. Так же, как и предыдущая форма, они вышли прежде всего из поэзии, а именно — из гномической поэзии. Философия использовала ее, но несколько позже.  С самого начала философия использовала основанные на религии познавательные концепции. Религия сказывала человеку того времени помощь в реализации его потребности в понимании и познании мира. Именно она создала мифы. Они вначале появились в поэтической форм;, в космогонической поэзии. Эта поэзия представляла собой первую попытку осмысления мира. Поскольку мифы выросли на религиозной основе, они ставили по отношению к каждой вещи вопросы в религиозной форме: какая высшая сила, какое божество создало эту вещь и воспроизвело ее на свет? Объяснить вещь означало показать, как она появилась, а показать это означало для людей того времени тоже самое, что и сказать, какой бог ее создал. Каждая вещь, которая вызывала интерес и требовала объяснения, имела свой миф, а это означало, что она имела описание того, какой бог и как дал ей существование. Мифы соединялись в единое целое и все вместе составили космогонию, которая объясняла, как появился мир.  Откуда появился мир? Он появился благодаря божествам. А божества? Низшие божества появились благодаря высшим. А высшие — благодаря еще более высоким. Толкование такого типа объясняло становление не только мира, но и божеств. Оно являлось не только космогонией, но и теогонией. В VIII в. до н. э. Гесиод составил в поэтической форме греческую теогонию; она одновременно была и космогонией, поскольку каждому божеству соответствовала подвластная ему вещь, а порядок, в котором появлялись вещи, соответствовал тому порядку, по которому появлялись божества. Принцип этой генеалогии был простым: меньшее происходит из большего, меньшая вещь — из большей, меньшее божество — из большего.  Наиболее трудным для объяснения было начало генеалогии: если бы все вещи и существа произошли из неба и моря, а небо и море — из земли, то земля откуда появилась? Может ли земля, а скорее божество земли, быть исходным началом? На этот вопрос космогоническитеологические поэты отвечали двояким образом: одни начинали мир с хаоса, мрака, с непонятного и безумного прабытия, из которого . только впоследствии выделилось все, что ясно, понятно и совершенно; другие, напротив, считали, что первоначало было разумным и совершенным, и они признавали, что началом мира является Зевс, который, разумно мысля, установил гармонию в мире. Сторонники первого решения составили большинство; ко второму склонялся Ферекид из Сироса, более поздний писатель, который в своих космогонических и теогонических фантазиях использовал уже философские идеи.  Поскольку это было объяснение мира, которое содержалось в космогониях и теогониях, оно представляло собой первое систематическое толкование, которое было приведено в систему, оно привлекало для этой цели зарождающуюся философию греков, которая впоследствии очень долго не могла освободиться от мифологических концепций.  2. Практические навыки были уже достаточно хорошо развиты в Греции VII в. Греки научились у других народов, в частности, у народов Востока, халдеев, финикян, египтян. Греки восприняли у них искусство счета. Это умение развилось в связи с торговлей и перешло к грекам, повидимому, от халдеев. Греки обладали навыком измерения пространства, который развивался в сельском хозяйстве, ибо был заимствован в Египте. Греки научились путешествовать по суше и по морю, хотя их представления о форме Земли были еще неразвитыми. Они обладали умением лечить болезни, хотя и не знали их причин.  Это были, прежде всего, практические навыки, без подлинного знания причин. Греки не были в этих областях самостоятельны. Это свойство проявилось у них лишь тогда, когда появилась необходимость научно обработать эти навыки, а практику превратить в теорию. Умения, которые были рождены в практике и ей служили, не были собственно наукой, но они являлись для нее материалом, и зарождающаяся греческая наука пользовалась ими в очень широкой мере.  3. Жизненные правила греков выросли из обобщения ими личного и общественного опыта. Греки собирали эти правила с любовью, особенно в конце VII в.; это был переходный период, когда старый, простой стиль жизни стал забываться, а новый стиль еще не сформировался; необходимы были определенные предписания, как необходимо поступать в том или ином случае, чтобы не дезорганизовать общественное устройство, принести пользу себе и других не обидеть. Тех, кто формулировал эти предписания и примитивную этическую рефлексию, называли «мудрецами», а весь период — конец VII — середина VI в.— «периодом семи мудрецов».  Это не были философыученые, это были практики, деятели, те, кто занимал видное положение и добился значительных реформ. Мудрецов должно быть семеро, но традиционно называлось значительно больше имен. Только четыре имени повторяются во всех списках: Биант из Приены, известный во всей Греции тем, что посоветовал ионийцам, во избежание давления Персии, эмигрировать в Сардинию; Питтак, диктатор Метилвны, избранный своими соплеменниками для исполнения государственных обязанностей; Солон, законодатель Афин и гномический поэт, а также Фалес, известный потому, что посоветовал ионийцам создать союзное государство, а также как основатель философской школы.  Прославленная греками мудрость этих мужей сводилась к умеренности и рассудку. «Лучше всего — это знать меру», «Ничего слишком», «Познай самого себя», «В молодости возьми в друзья мудрость жизни, из всех благ она наиболее истинна», «Роскошь смерти подобна, а желания — вечны» — это типичные их предписания. Философия, поскольку она поставила перед собой этические задачи, использовала эту мудрость подобно тому, как при создании теории природы она использовала древние практические навыки.  Представители религии, практических навыков и жизненной мудрости, или поэтыкосмогонисты, техники и мудрецы были предшественниками греческих философов. Философы использовали их труды, сохраняя с их помощью связь с религиозной, практической и моральной жизнью. Этот контакт имели не только первые философы. Философы классической эпохи еще пользовались сохранившимися по традиции верованиями, навыками и правилами. Собственно говоря, некоторые философы, например, Платон и пифагорейцы, а также мыслители, согласные с религиозной традицией, заимствовали из нее учение о божественном начале мира, о божественности неба и звезд, а другие, такие как Аристотель, в своих биологических исследованиях опирались больше на практические навыки, которые сохранились в лекарских родах. В свою очередь некоторые этические теории, например, теория меры Демокрита, явились систематическим развитием правил жизни, которые были провозглашены мудрецами Древней Греции.  ПЕРВЫЙ ЭТАП АНТИЧНОЙ ФИЛОСОФИИ  (до V в. до н. э.)  1. Для первого периода развития античной философии характерно, что это был период становления и развития. Сфера распространения философии была достаточно ограниченной. Этот период начался с очень скромных оснований, с небольшого количества философских проблем и явно не выраженных философских понятий, но постепенно их количество и точность возрастали. По своим интересам эта философия была исключительно космологичной, то есть занималась космосом, внешней природой; другие области — психологические, познавательные, эстетические, этические — если и объясняла, то только походя. Свои простые философские положения она пыталась доказать различными способами, но быстро исчерпала свои объяснительные возможности.  Философия отвечала на эти вопросы самостоятельно, без помощи частных наук, которые еще не сформировались. Более того, ей пришлось эти науки замещать. Приходилось не только искать общие принципы, но и одновременно применять их к объяснению частных явлений, особенно тех, которые больше всего беспокоили человека того времени: астрономических и метеорологических явлений.  2.Центры философии. Философия появилась в конце VII — начале VI в. до н. э. не на материковой части Греции, а в колониях, именно в Ионийских колониях на побережье Малой Азии. Во второй половине VI в. до н. э., примерно в третьем поколении философов, центр философии переместился из восточных колоний в западные, в южную Италию (так называемую Великую Грецию) и Сицилию, где жили дорические племена. Причины этого перемещения имели внешний характер: персидские войны привели к уничтожению городов Ионии, прервав ее научный расцвет, и вынудили греков к поиску нового центра для науки.  В тот период было два центра греческой философии, и уже древние историки различали два пути развития философии: ионийский и италийский. Эти центры развивались в различных географических и этнических условиях, и в каждом из них философии придавался особый характер. Ионийская философия базировалась на дофилософских представлениях, а италийская — на вере и религиозных мифах. Иония и Великая Греция имели каждая свой философский стиль: первая — более эмпирический, вторая — более спекулятивный.  3. Философские позиции. Среди философов этого первого периода можно выделить несколько групп. Первую составили старшие ионийцы во главе с Фалесом. Их взгляды были исходными для философов последующих групп, пути которых диаметрально противоположно разошлись. Таким образом, к одной из противоположных групп относится Гераклит, а к другой — элеаты. Следующее поколение философов стремилось найти основания для примирения крайних позиций. Философы этой группы, к которой принадлежали Эмпедокл, Анаксагор и атомисты, имели за собой определенную традицию и, используя идеи предшественников, создали наиболее совершенные философские теории этого периода. Эти четыре группы составили один ряд ионийской философии (хотя элеатами был введен фактор иного рода). Одновременно к совершенно особенному ряду принадлежала пятая группа — пифагорейцы италийского направления.  Первый этап античной философии закончился в тот момент, когда начался золотой век греческой культуры. Это был переломный момент и для философии. Центр ее переместился в Афины. Изменились как сфера ее принципов, так и способ их трактовки.  Фалес и начало философии  В донаучный период ближе всего к науке подошли поэтыкосмогонисты и представители практических профессий. Однако первые довольствовались исключительно мифологическими положениями, а вторые — исключительно техническими и еще не применяли науку. А ведь в этот период у греков происходил переход от мифов и практических навыков к науке. Как нам кажется, это произошло в VI в. Более поздние греческие авторы указывали на Фалеса как на того философа, который этот переход осуществил.  Личность Фалеса. Этот полулегендарный грек жил на рубеже VII и VI вв. (624—547 гг.) до н. э., то есть во времена Солона и Креза. Он был выдающимся представителем умельцев и мудрецов. Даже скупые сведения о нем позволяют судить, что он сочетал в себе политика (политические заслуги принесли ему славу мудреца), техника, инженера, купца и путешественника, который не только товары, но и различные практические навыки и умения привозил из разных стран. Кроме того, он был ученым.  Взгляды. 1. Переход от навыков и умений к науке. Фалес знал способ измерения высоты пирамид и расстояний на море. Создается впечатление, что он был ученымгеометром. Он предсказал солнечное затмение 26 мая 585 г., повергнув в удивление своих соотечественников, и это создает впечатление, что он был ученымастрономом. Однако расчеты, которые были им выполнены, произведены скорее техническим, чем научным способом: он рассчитывал и предсказывал явления, не умея обосновать свои расчеты, не зная причин явлений. Подобным образом осуществлялись измерения в Египте, а в Вавилоне — астрономические предсказания. Вполне возможно, что именно оттуда Фалес привез свои умения. Его нельзя считать, однако, создателем математических и астрономических наук, поскольку их возникновение относится к более поздним временам. Фалес обладал недюжинными навыками и умениями в этих областях, но не научным знанием.  Чем наука отличается от умения? Вопервых, отдельное удачное наблюдение и отдельное истинное утверждение не являются еще наукой. Такого рода наблюдений и утверждений до Фалеса было множество. Для того, чтобы стать наукой, они должны быть связаны с другими наблюдениями и утверждениями и упорядочены. Вовторых, не создает науку общее осознание того, что вещи должны быть такими, а не иными. Это осознание должно быть проанализировано и выражено в виде утверждений при помощи понятий. Наконец, недостаточно чтото знать, необходимо еще обосновать или доказать, что это именно так. Еще до появления первого математика каждый, кто строил себе шалаш из двух одинаковых палок, знал, что они должны быть наклонены одинаково, но это знание еще не давало ему возможности понятийно сформулировать теоремы о равнобедренных треугольниках и тем более, разумеется, не давало возможности доказать эти теоремы. Следовательно, для того, чтобы достигнутые знания могли быть признаны как научные, они должны быть упорядочены, проанализированы и доказаны. Без этого даже наиболее сложные умения не являются наукой. Обобщая, можно сказать, что наука требует не только умения, но и понимания.  Наука также отличается от навыков. Целью науки является достижение истин, которые интересны сами по себе. Что касается навыков, то речь идет лишь о практически ценных истинах. Умения и навыки нарабатывались для практических целей и для этих целей были вполне достаточными. А когда начали интересоваться истинами самими по себе, тогда и появилась новая цель и новый способ ее постижения, присущие науке. Фалес занимался математикой и астрономией в практических целях и практическими способами. Но после этого, если верить преданиям, он пытался получить истину в такой области, где не могло быть и речи о практических целях — в философии. Если Фалес и был ученым, то он был философом. И нет ничего удивительного в том, что первой наукой, которая появилась на свет, была философия: с точки зрения общности своего предмета она имела наименьшее практическое значение, но была наиболее доступна теоретически.  Этот переход от практических навыков к теоретической науке произошел в Греции между VII и VI вв. Совершил ли его Фалес? Всякий раз греческие философы, разыскивая своих предшественников, приходили к Фалесу, не находя никого ранее него. Значит, в таком случае достаточно правдоподобно, что его философская теория была первой научной теорией, которая появилась в Европе, а может быть и в мире.  2. Переход от мифологии к науке. Фалес утверждал: все есть вода, из воды происходит и в воду превращается. Можно было бы допустить, что это не был новый взгляд, что еще до Фалеса говорили нечто подобное. Аристотель отмечал, что древние люди сходным образом смотрели на природу. По их мнению, Океан и Фетида были родителями всего того, что существует в мире. Но здесь различие принципиально: Фалес говорит о воде, а его предшественники — о божествах воды, он говорит о реальном объекте, а они — о фантастических существах. Говоря об Океане и Фетиде, древние имели в виду не науку, а мифологию. Для появления науки необходимо было, чтобы произошел переворот в способе мышления: нужно было порвать не только с мифологическим, но и с практическим способом мышления. Этого поворота достигли ионийские мыслители, первым из которых был Фалес. Задачей, которую он перед собой поставил, было объяснение явлений. С этой позиции он не отличался от творцов мифологии, но дело в том, что его способ объяснения был другим.  Задачей Фалеса было объяснение происхождения мира. Он спрашивал, не кто сотворил мир, а каким мир был изначально. Речь шла не о том, что было до мира, а о том, что было, собственно говоря, его началом. В этом значении начало мира было первой философской проблемой. В том, что это была первая проблема философии, не было ничего удивительного: людям на том уровне развития, когда их не очень интересовала научная критика, казалось: каким они видят мир, таким он и является. От мудреца ждали чегото иного, а именно, чтобы он сказал, каким мир был. При этом мышление того времени было склонно считать, что первичный вид вещи наиболее важен, и Фалес допускал, что, в конечном счете, после всевозможных перемен мир возвратится к тому исходному состоянию, из которого он начал развиваться. Изначальный вид мира, в его понимании, был не только первым, но и существенным.  Это была еще достаточно архаичная философия, отличавшаяся от мифологии, но в своих вопросах и ответах стоявшая на границе мифа. В ней еще не много тех черт греческого мышления, которые проявились в ходе дальнейшего развития. В то же время философия греков этого периода не отличалась от спекуляций других народов, которые стояли на том же уровне цивилизации.  3. Первые философские проблемы. Предметом устремлений Фалеса и его непосредственных последователей была природа. Этих наиболее древних философов Аристотель называл физиологами, или теоретиками природы. В духе своего времени они интересовались прежде всего ее началом. Исходным вопросом, который они ставили перед собой, был следующий: каково было начало природы? А этот вопрос для них означал следующее: каким был изначальный вид тел, из которых развивается природа? Позже был сформулирован вопрос: какой была первичная материя? Само понятие «материя» эти первые философы еще не использовали. Более того, они не пользовались понятием материи, которое употребляли более поздние греки. Они занимались материей как совокупностью конкретных тел, не знали абстрактного понятия материи, согласно которому она является одним из элементов тела, отличным от других его элементов, таких как форма или сила. Они не думали о материи как о чемто еще не сформированном. Различение материи и формы было идеей более поздних поколений греческих философов.  Философы того времени понимали материю не как бессильную массу, которая требует воздействия силы извне, для того, чтобы прийти в движение. Различение материи и движущей силы было также результатом более поздних размышлений. Понятия, которыми пользовались эти древние философы при разрешении проблем начала мира, не были еще ими четко выделены и не были абстрактными. Им не приходило в голову, что сила может быть вне материи. Напротив, они считали, что способность к движению является принципиальной сущностью материи. Способность же к движению они понимали анимистично, как проявление жизни и души. Фалес говорил, что «все живо, как это видно в янтаре и магнезии». Эта неотделеннность материи от силы, жизни и души была настолько характерна для первой группы греческих философов, что их называли «гилозоистами», или теми, кто считал жизнь неотделимой от материи. Некоторые историки считают их материалистами. Действительно, они не знали иных объектов, кроме материальных, и это были материалисты, которые не постигли еще чистого понятия материи и всем материальным предметам приписывали духовные черты и, вполне в соответствии с мыслью того времени, были склонны видеть в жизни деятельность души.  Почему Фалес считал, что только вода, а не другой вид материи, была началом природы? Возможно, здесь действовала мифологическая традиция и связь с Океаном и Фетидой; между тем, Фалес мог дать иное объяснение своей позиции. Он основывался на наблюдениях определенных явлений: то, что живо,— влажно, живет влагой, а то, что мертво,— высыхает, любой зародыш мокр, а корм сочен. Эти наблюдения давали возможность сделать вывод о том, что вода дает жизнь, имеет те черты, которые являются необходимыми и достаточными, чтобы из нее развивалась вся природа. Эта первая философская теория имела наиболее образное обоснование.  Решение философских проблем, предложенное Фалесом, не встретило большого отклика, поскольку другие наблюдения и факты говорили о том, что иные виды материи были началом мира. Эти другие начала нашли достаточно сторонников. Один из последователей Фалеса утверждал, что первичным видом материи был огонь, другой — что воздух. Но ставили они этот вопрос так же, как и Фалес, и поэтому стали его последователями. Учеником Фалеса был Анаксимандр, а учениками Анаксимандра — Анаксимен и Гераклит, а также многие поколения философов. Греки считали Фалеса основателем своей философии.  Основная заслуга Фалеса была не в ответах, а в вопросах, которые он поставил. Ответы не могли быть достаточно удовлетворительными, поскольку вопросы были безнадежно трудными. Откуда Фалес мог знать, что было началом мира? Необходимо допустить, что первый философ был выдающимся человеком. Разнообразным умениям в самых разных сферах жизни он научился в других странах, переход от умений к философии, может быть, и не требовал больших умственных усилий, но сам поступок был достаточно смелым.  Ионийские натурфилософы  Философию, основанную Фалесом, развили его последователи, жившие в ионийских колониях. Они унаследовали его постановку проблем, углубив их, сохранили его гилозоизм, но придали ему иной вид: наиболее спекулятивный дал Анаксимандр, а наиболее эмпирический — Анаксимен.  Анаксимандр, как и Фалес, происходил из Милета и был учеником Фалеса. Он родился в 609 или 610 г., а умер вскоре после 547 или 546 г., почти одновременно с Фалесом. Он написал первую в Греции философскую работу, в которой говорилось о природе. Работа в более поздние времена была известна под названием «О природе». Вся информация, которую мы о нем имеем, заключается в том, что он обладал выдающимся умом среди современных ему греческих философов. Анаксимен был третьим в ряду философов из Милета. Жизненный путь его неизвестен. Жил примерно в 585— 525 гг. Его произведение «О природе» было написано простым языком. Он отличался от Анаксимандра стилем мышления, относясь к нему приблизительно так, как физик относится к метафизику.  Взгляды. 1. «Начало», «Природа». Фалес размышлял над началом мира, но только Анаксимандр начал применять термин «начало» («архе»). Это было обычное выражение, но оно изменило свое значение, попав в философию. Начало для Анаксимандра было чемто большим, чем просто первым моментом в развитии вещи, и это потому, что он был уверен: то, что было вначале, не перестает существовать и только принимает иные формы. Фалес искал материю, которая была изначально, но перестала существовать, поскольку превратилась в иные формы материи. Анаксимандр искал первоматерию с уверенностью, что она была, есть и будет. Начальные качества вещи он понимал, вместе с тем, как существенные, устойчивые и принципиальные. «Архе» для него было не только началом, но и «принципом» вещей, не только их первичной, но также и собственной природой. При таком подходе основная проблема философии приняла иной вид: речь шла уже о чемто большем, нежели о начале. Выражение «архе», которое означало только начало, стало означать в применении к философии принцип (подвергаясь аналогичному изменению, как в более поздние времена латинское выражение «principium», исходно означавшее то же, что и «начало», а затем приобретшее значение «принцип»). В этом значении это выражение стало начальным термином греческого философского словаря.  В то же время, возможно, также благодаря Анаксимандру, аналогичным способом трансформировалось значение другого основного философского термина — «природа», или «натура» (фюзис). Этимологически этот греческий термин означал то, что становится, развивается и порождается. Если Фалес искал начала природы, то его последователи остановились уже не только перед началом, но и перед тем, что в нем существует изначально, неизменно, и то, что изначально было, есть и будет, стали называть «натурой». В том значении, в котором сегодня говорят о «натуре» вещи, греческие философы употребляли это слово с древних времен. Термин, которым обычно обозначалось становящееся, подвергающееся изменению в вещах, в философии начал означать, собственно говоря, то, что не подлежит изменению в них.  Терминологические изменения были симптомом появления новой философской мысли. И единственной мыслью, которая была достойна удивления, была мысль о том, что изменяющиеся явления имеют устойчивую природу. Возможно, Анаксимандр был ее творцом, но если не он, то ктото очень близкий ему по времени, поскольку несомненно, что первым поколениям философов эта идея была уже знакома. Выражение «натура» не означало у греков всей совокупности природных явлений (которые оно означало в Новое время), а только закон, который ими управляет, их общее основание, космическое устройство, то, что в Новое время называли «природой вещи». Явления доступны чувствам, а природа скрыта, и необходимо ее найти; явления разнородны, а природа едина; явления случайны, а природа необходима. В частности, греки противопоставляли природу тому, что сделано и установлено человеком, что не является необходимым, что могло быть другим. В противовес этому, то, что необходимо, повсеместно и независимо от человека, говорит о том, что оно «природно». Природа с ее необходимостью была для них наивысшим совершенством, поскольку включала в себя самое прекрасное, с чем даже прекрасное искусство, по их мнению, не могло равняться.  2. Беспредельность. Вместе с изменением философской проблематики произошло изменение ответов. Анаксимандр, как писал Аристотель, «понимал под началом не воду и не что другое, а какуюто безграничную натуру, из которой состоят все небеса и миры, которые в них заключены». Выражаясь подобным образом, он указывал на то, что проблема начала Анаксимандром была решена другим образом: в поиске начала он вышел за пределы того, что давало наблюдение. «Видя, как одна стихия превращается в другую, он не считал обоснованным принять одну из них за начало, но принял нечто вне них» (Аристотель). Он допускал, что то, из чего произошли все виды материи, не может быть одним из этих видов. Он был смелее Фалеса и большинства ионийских физиологов, которые первичную материю выбирали среди известных им видов материи.  Каким же было иное начало Анаксимандра? Это было «беспредельное» (апейрон). Этот ответ выделяет только количественную характеристику первичной материи — ее безграничность. Он не выделяет качества; в случае, когда с безграничностью соединялась качественная неограниченность, в беспредельном все должно быть перемешано. Из беспредельного природа постоянно восстает, оно является как бы резервуаром материи. Беспредельное существует изначально и в дальнейшем своем существовании теряет свою неограниченность по мере того, как из нее формируется природа.  Что же привело к выводу о безграничности начала? Анаксимандр говорил, что оно должно быть безгранично, иначе оно просто исчерпалось бы. Неограниченность развития природы убеждала его в том, что и начало природы должно быть безграничным. Но характеристики начала он установил не на основе наблюдения, как Фалес, а дедуктивным путем пришел к тому, каким это начало должно быть, чтобы из него могла возникнуть природа. Результат дедукции кажется смелым, и концепция беспредельного удивляет, принимая во внимание уровень развития философской мысли. Однако она не была случайной в то время. Еще мифологические космогонии выводили мир из беспредельного, безграничного хаоса. Греческая мысль того времени, возможно, под влиянием Востока, оперировала понятиями беспредельного и бесконечного. Позднее, когда она стала самостоятельной, она начала склоняться к мысли, что начало бытия является конечным и определенным.  3. Становление природы. Природа возникает из беспредельного, но каким способом? Каким образом происходит превращение материи? Это была вторая большая проблема для Анаксимандра и других философов Милета. Фалеc, хотя и нет об этом убедительных свидетельств, представлял себе действительность более простым способом — как процесс изменения, превращения (трансформации) одной вещи в другую. Вода, которая была у него началом, превращалась в землю, воздух и все остальное. Анаксимандр трактовал вопрос более научным способом. Один из античных историков философии говорил, что «он допускал, что становление происходит не через превращение стихий, а через возникновение противоречий». Это следует понимать следующим образом: в первичном беспредельном скрыты все противоречия, а в природе они отделены друг от друга, следовательно, они отделились в процессе становления природы, этот процесс основывается на возникновении противоречий.  Что вызывает этот процесс? Его вызывает вечное движение. Движение (это был известный взгляд гилозоистов) неотделимо от материи. Движение происходит в соответствии с собственным законом. Об этом пишет Аристотель: «Из чего произошло все то, что существует и во что превращается через уничтожение согласно необходимому закону»; Анаксимандр выражал эту мысль своим поэтическим языком следующим образом: «Одно другому платит дань и мучается изза несправедливости в ходе времени».  Анаксимандр не только сформулировал общий закон превращения первичной материи, но также описал, в частности, в каком порядке превращения происходят. Используя принятый им общий принцип, он стремился объяснить, почему природа имеет тот, а не иной вид. Например, почему Земля посередине, а небеса вокруг нее. Описание Анаксимандра является первой немифологической космогонией,которая создается без участия богов, а следующие друг за другом этапы развития мира объясняются исходя из принятого начала. Выделив исходные противоречия, такие как холод и тепло, Анаксимандр с их помощью выводил различные состояния плотности, начиная с Земли, которая наиболее тяжела и находится в центре, центр же окружают все более легкие и горячие концентрические сферы. Сфера воды частично испаряется, и поэтому только в некоторых местах она находится между Землей и воздухом. Внешняя огненная сфера, окружающая мир, «как кора окружает дерево», разорвалась на части, и эти части, отброшенные центробежными силами, создали небесные тела. Это описание, которое близко к механическому объяснению мира, похоже на ту теорию творения планетарной системы, которая была провозглашена на 20 веков позже.  Как и все греческие философы, Анаксимандр занимался также и частными проблемами из области естествознания. Он, как нам известно, был первым греком, который создал карту; рассчитал расстояние до звезд и их величину, имел передовые космографические взгляды. Он также занимался живыми существами и разделил животных на земных и морских, а людей отделил от животных разных видов и создал нечто похожее на первичную теорию классификации. Но наибольшего успеха в реализации его философских идей в приложении к частным проблемам естествознания достиг его ученик Анаксимен.  4. Модификация начала Анаксименом. Анаксимен сохранил принципиальные взгляды своего предшественника: мир беспределен, а движение вечно. Но Анаксимандр принцип беспредельности не определил более строго (повидимому, в убеждении, что раз материя беспредельна, следовательно, она и бесконечна), Анаксимен же отождествлял его с определенностью и известной из опыта материей — с воздухом. Воздух во взглядах Анаксимена занял место, аналогичное тому, какое вода занимала у Фалеса.  Почему, собственно, воздух? Вероятно потому, что он единственный среди всех видов материи количественно неисчерпаем. Создавалось впечатление, что он заполняет беспредельное. Вовторых, должно было повлиять убеждение греков в том что душа (проявляющая себя только как дыхание) не отличается по своей природе от воздуха; если, скажем, душа наполняет тело жизнью, то поддерживает ее при помощи воздуха. А гилозоистский способ мышления требовал, в принципе, что необходимо установить не только массу Вселенной, но и силу, которая ее оживляет. Третьим,наиболее существенным аргументом в пользу позиции Анаксимена была легкость изменения направления движения воздуха, позволяющая наиболее образно вообразить себе, что из воздуха происходят все предметы.  5. Применение начала. Взгляд Анаксимена на начало мира не содержит в себе ничего особенного, однако здесь лежит центр тяжести его философии. Он имел темперамент скорее физика, чем философа, больше занимался частными приложениями, чем общей теорией. И в этой сфере оставил о себе достойную память.  Понимая, что воздух может иметь различную плотность, он считал, что там, где имеется равномерное рассеивание, воздух невидим, он становится видимым через разрежение и сгущение. В этих случаях он получает иной вид и переходит в иное состояние плотности. Посредством облегчения он становится огнем, а конденсируясь, последовательно становится воздухом, тучей, затем водой, землей и даже камнем.  Все эти физические рассуждения усилили убеждение Анаксимандра в единстве природы; все объекты демонстрируют единство, поскольку состоят из одной и той же воздушной материи и могут переходить в иное состояние плотности, в достаточно отличный от воздуха вид материи.  Анаксимен рассматривал также причины, которые приводят к изменениям в природе. Прежде всего, движение, неотделимое от материи, приводит к разрежению и сгущению воздуха, сближая и отдаляя его частички. Вовторых, тепло и холод приводят к изменению в состоянии воздуха. Анаксимен заметил связь между температурой и состоянием плотности материи; огонь был для него горячим и наиболее разреженным, камень же — наиболее плотным и наиболее холодным. Этими размышлениями греческий мыслитель встал на путь, которым пошла физика в Новое время.  Он всесторонне применял свою теорию для объяснения, прежде всего, метеорологических явлений, поскольку они интересовали греков больше, чем чисто физические явления, и ученый того времени должен был объяснить эти явления раньше любых других. Это еще не являлось отдельной наукой, но было применением философии для проверки ее положений в реальной жизни. Анаксимен объяснил, что ветер появляется тогда, когда сгущенный воздух приводится в движение, дальнейшее сгущение дает нам тучи и воду; создает град, когда замерзает вода, выпадающая из туч; снег — когда мерзлая туча полна влаги; возникает молния — когда тучи резко разрываются ветром; радуга — когда луч солнца попадает на сгущенный воздух; землетрясение — когда в земле происходят изменения благодаря разогреванию и охлаждению.  Второй областью, которая также требовала объяснения от философа того времени, была область астрономических явлений, поскольку они поражали людей своей устойчивостью не меньше, чем метеорологические — своей постоянной изменчивостью. В этой сфере начала Анаксимена не действовали, он, скорее, притормозил развитие знания, чем продвинул его вперед. Он утверждал, что Земля плоска, как стол. Звезды являются огненными телами и, в соответствии с этим, устойчивыми, существование которых доказывается затмениями.  Философия последующих поколений греческих философов развивалась на основе тех понятий и положений, которые были разработаны ионийскими физиологами. Поиски «архе», т. е. начала или принципа мира, стали исходной задачей философии.  Как бы то ни было, не только постановка философских проблем, но и их примитивное решение, найденное ионийцами, обрели сторонников лишь в последующие времена. Еще во времена Перикла Гиппон с Самоса считал, как и Фалес, началом воду, а Диоген Аполлонийский, подобно Анаксимену, считал началом воздух; сильное влияние Анаксимандра испытал поэткосмогонист Ферекид из Сироса. Гилозоистские позиции впоследствии в античной философии заняли стоики.  Гераклит  Спустя несколько поколений в ионийской космологии появились новые теории. Теорий было достаточно много, и они часто давали противоположные истолкования и решения тех проблем, которые поставили первые натурфилософы. Одной из таких теорий был вариабелизм (теория всеобщей изменчивости), предложенный Гераклитом.  Жизнь и произведения Гераклита. Гераклит родился в Эфесе и был потомком знатного рода. Всю свою жизнь он провел в колониях Малой Азии, как и первые натурфилософы. Годы его зрелости пришлись на период между VI и V вв. Отдав высокую наследственную должность брату, он отошел от политической жизни и был полон пессимизма и недоверия к людям.  Творчество Гераклита дало нам три трактата: космологический, политический и теологический, т. е. он расширил,по сравнению с натурфилософами, сферу исследования. За способ выражения своих мыслей, переносный и иносказательный характер своих высказываний он получил прозвище «Темный». Из его работ, благодаря усилиям стоиков скептиков, до нас дошло около 130 фрагментов его произведений. В них содержались не только наблюдения над окружающим миром, как у первых ионийцев, но и самонаблюдения (интроспекция). Все это и стало основой его теории Он обладал достаточно критичным и полемическим умом был первым философом, который не только излагал свои мысли, но и защищал их, борясь с иными мнениями.  Взгляды. 1. Огонь как начало мира. Гераклит создал учение, которое было подобно ионийскому; он искал «архе» и нашел его еще в одном виде материи — в огне. Огонь становился морем, воздухом, землей и вновь возвращался к самому себе. Изменения шли двумя путями — нижним и верхним. Распространяясь с верхних своих вместилищ, огонь превращался в воздух, опускаясь еще ниже, превращался воду, а вода, падая на землю, впитывалась в нее; в свою очередь, земля парила, создавая влагу, которая превращается в тучи и возвращается к исходным своим вершинам в виде огня. Это два направления движения, но «путь наверх и путь вниз един». Так таинственно звучит эта простая мысль выраженная во фрагментах Гераклита. Его теория огня не выходит за пределы философских представлений ионийцев Если он и внес нечто новое в философию, то только тем что дополнил взгляды ионийцев доктриной несколько иного характера.  2. Изменяемость вещи. Гераклит рассматривал не только начала природы, но и ее характеристики. И он обнаружил что ее принципиальным качеством является изменяемость. Образом реальности является река. Все течет, нет ничего устойчивого, «дважды нельзя войти в одну и ту же реку», поскольку в ней текут уже другие воды. Образом реальности является также смерть. «Мы боимся одной смерти а уже многим смертям подвергались». «Для души смертью является вода, а для воды смертью является земля». Природа представляет собой непрерывное умирание и рождение в целом она всегда иная: «В одну и ту же реку мы входим не входим». Мы не можем сказать, что мы есть, потому что «существуем и не существуем одновременно». Истинно только то, что мы меняемся. На самом деле иногда вещи нам кажутся устойчивыми, но эта устойчивость — заблуждение. Не существует вещей, имеющих устойчивые характеристики, есть только становление. Эта теория всеобщей изменчивости, «всеобщей вариабельности» — наиболее известный взгляд Гераклита, который иногда называют гераклитизмом, но это только часть его философии.  3. Относительность вещи. В неустанном изменении вещи стирается грань между противоречиями. Нигде нет явно выраженной границы, всегда имеет место длительный переход, например, между днем и ночью, молодостью и старостью. Повидимому, как предполагает Гераклит, день и ночь в своей основе одно и то же, так же как молодость и старость, как сон и явь, смерть и жизнь, добро и зло; все остальные характеристики, как и эти, относительны. Убежденность в изменчивости и длительности явлений привела Гераклита к релятивизму. Наблюдая, что ничто из того, что существует, не имеет устойчивых и абсолютных характеристик, но, напротив, эти характеристики всегда меняются и имеет место переход от противоречия к противоречию: от бодрствования ко сну, от молодости к старости, от жизни к смерти. Природа вещи настолько удивительна, что противоречия становятся их основой. Теория, которая отрицала наличие в природе устойчивых и независимых факторов, только в этот период возникла в среде философов. Для дальнейшего развития философии оная служила как бы ферментом и побуждала мыслителей к поиску — в противовес ей — того в мире, что неизменно и устойчиво.  Исходные положения ионийцев утратили смысл в философии Гераклита. О начале мира уже не было речи, поскольку мир существует и извечно изменяется: «Вселенную не создал ни один бог и ни один человек, но она есть и будет всегда живым огнем». Уже не могла идти речь об устойчивых элементах природы,— ведь ничего постоянного нет. Воздух Анаксимена был понят как постоянная составляющая, а огонь Гераклита — как переменная. Он не был элементом природы, это был момент вечных изменений, как бы уравновешивающий все вещи: огонь превращается в них, а они — в огонь, «подобно тому, как товары меняются на золото, а золото на товары». Вечно живому огню отводилось в философии Гераклита исключительное место потому, что своей легкостью и непрестанно изменяющейся природой он необычайно емко воспроизводил тип и образ изменяющейся действительности.  4. Разумность мира. Для Гераклита все было изменчивым, именно поэтому для него существовало нечто устойчивое — изменяемость. Изменяемость является устойчивой характеристикой природы. Даже более того: устойчивым является порядок, в соответствии с которым происходят изменения. «Огонь в соответствии с мерой возгорается и гаснет согласно мере». Единый закон правит всеми переменами, правит как человеком, так и миром. Человеком управляет разум (логос), отсюда идет предположение, что и Вселенной должен управлять разум. Разум — это не исключительно человеческая способность, а космическая сила, в которую человек также вовлечен.  Гераклит, повидимому, был первым философом, который говорил о разуме, действующем во Вселенной. «Разум, который он имел в виду, так же вечен, как и мир, и является его неотъемлемым элементом, составляя наиболее совершенный, божественный его элемент. Мысль о том, что мир разумен (вместе с мыслью о его изменяемости), была второй важной идеей, которую Гераклит ввел в философию. Почему он, собственно, это сделал? Это произошло потому, что Гераклит, как он сам говорил, «искал самого себя»; он был первым философом, который размышлял над собой, а не только над природой, природу же он понимал по аналогии с собственными переживаниями.  Разумность мира охватывает его изменчивость и заключенные в нем противоречия. Этих противоречий, различий, диссонансов в мире Гераклит не боялся, как это делали современные ему элеаты. Он видел, что противоречия взаимно дополняют друг друга и без них реальность невозможна. На самом деле везде в мире главенствуют раздор и спор, «война есть отец и король всего»,, но разум, управляющий миром, действует таким образом, что «различные противоречивые факторы связываются, и из них возникает наипрекраснейшая гармония». На деле в явлениях проявляется некоторая дисгармония, но «гармония скрыта более глубоко, под покровом видимости».  5. Эпистемологические и этические рассуждения. Гераклит был первым философом, который проявил гуманитарные интересы. Он оставил после себя теоретикопознавательные и этические рассуждения. Он рассуждал, размышлял над собственной исследовательской работой, осознал для себя ее характер, средства и цели. В сравнении с ним ионийцы кажутся наивными. Гераклит критически относился к чувственному познанию. Он утверждал: «Плохими свидетелями являются глаза и уши людей, у которых душа варваров». Это, повидимому, самая древняя критика познания, которая была предпринята в европейской философии.  Его этические афоризмы отличались по своему духу от высказываний семи мудрецов. В них проявляется культ закона, но, вместе с тем, культ высшей личности. «Один стоит столько, сколько десять тысяч, если он наилучший». Он признавал, можно сказать, два типа морали: заурядную и высшую, мораль толпы и мораль мудреца. Толпа предпочитает здоровье — болезни, тепло — холоду, радость — горю и обижена, когда болеет, когда холодно и скучно. Мудрец же знает, что противоречия необходимы, что зло делает добро приемлемым, а голод подчеркивает ценность обилия пищи. Это ощущение властвующих везде противоречий было общим мотивом физики и этики Гераклита.  Значение Гераклита. Гераклит в философии обессмертил себя двумя теориями: 1) всеобщего изменения, с которой была связана теория всеобщей относительности, 2) р а зумности мира (логос, космический разум). Собственно, он был тем, кто направил свои рассуждения на гуманистические проблемы и ввел в философию интроспективный фактор.  Последователи. Учеником Гераклита был Кратил, который придерживался вариабелизма в его еще более радикальном виде, а слушателем Кратила был Платон. Гераклит повлиял опосредованно и на последующие поколения. Платон применил вариабелизм к реальному (и только к реальному) миру; релятивизм и гуманистические интересы развивали софисты, особенно Протагор; теорию огня и космического разума возродили стоики.  Парменид и элейская школа  Более или менее одновременно с философией Гераклита появилась в Греции философская доктрина, которая была прямо противоположна его взглядам. В ней отрицалась изменяемость мира, и в устойчивости усматривалась исходная черта бытия. Доктрина возникла не на Востоке, а в западных греческих колониях. Центром школы, из которой она вышла, был италийский город Элея, отсюда происходит название философии элеатов. Собственно ее создателем был Парменид из Элей на рубеже VI и V вв.  Развитие школы. Элейская философия не имела очень большого числа сторонников, но, однако, в течение ряда поколений они были у нее постоянно. Эта философия пережила весь первый этап развития греческой философии, а если включить сюда и мегарскую школу, которую создали ее сторонники, то и второй, и третий этапы. Она дала четыре поколения философов: первое подготовило, второе создало учение элеатов, третье его защищало, а в четвертое оно выродилось. Предшественником школы был Ксенофан. Он вышел из среды ионийских философов и явился связующим звеном между ионийской и элейской школами. На основе теологических рассуждений он развивал свои идеи. Парменид его доктрине придал философский вид, развивая ее в теории бытия и познания. Зенон сделал более утонченным диалектический метод, который был введен Парменидом, и применил его для защиты его идей. В мегарской школе диалектика становится самоцелью и преобразуется в эристику.  Предшественник Ксенофан происходил из восточных ионийских колоний, в молодости воевал с персами. Когда в 545 г. Иония стала персидской провинцией, он эмигрировал на запад, в Великую Грецию. Родился, повидимому, в 580 г. и дожил почти до 100 лет. Ксенофан вел жизнь странствующего рапсода (певца), а на старости лет поселился в городе Элея, который был основан эмигрантами незадолго до этого. Главным образом он был поэтом по роду занятий, создавал произведения, которые носили эпическирелигиозный характер. Однако он написал также философский труд «О природе». Это было прежде всего критическое произведение, сатирически высмеивающее ошибки и пересуды людей по поводу природы.  Родом из Ионии, Ксенофан знал ионийскую философию, поскольку был учеником Анаксимандра. Он создал даже собственную теорию, которая, по сути, была аналогична ионийской философии: именно землю он признавал за основу природы. Однако не природа была, собственно, предметом его интересов, абожество.  Он говорил о божестве, что оно едино. В связи, собственно говоря, с представлениями ионийцев о том, что принципом мира является единое, он утверждал, что божество едино. И божеству нельзя приписывать разнообразные и изменяющиеся характеристики. Так, собственно говоря, поступают люди: «Считаю, что мы смертны потому, что богами порождены и имеем строение, голос и форму, как и они». «Эфиопы утверждают, что боги их черны и худы, а тракийцы — что голубоглазы и рыжеволосы». «И если бы быки, кони и львы имели руки и могли ими рисовать и действовать, как люди, то кони рисовали бы конеподобных богов и свои тела им пририсовывали, быки же — богов, подобных быкам, придавая им такие формы, которыми обладают сами».  Ксенофан отрицал политеизм и антропоморфизм и вместе с тем пытался также позитивно представить, что есть бог: он говорил, что бог есть «целое зрением, целое мышлением, целое слухом», что он «всегда находится в одном месте и никуда не двигается», что он «без труда силой духа управляет миром»,— это были те мысли и идеи, из которых со временем выросли теологические доктрины, такие как учения о нематериальности, неизменности и всесилии Бога. Сам Ксенофан трактовал, как правило, божество скорее в духе более поздних пантеистов, чем теистов; скорее как внутренний фактор мира, нежели как внемировую силу. Это соответствовало духу начальной гилозоистской философии: мир заключает в себе божественную силу, которая движет им и управляет, не требуя вмешательства божества извне.  Критическое и полемическое отношение вызывала у Ксенофана не только религия, но и проблемы познания. После активной деятельности нескольких поколений философов, которые достигли весьма разнообразных результатов, не было ничего удивительного в том, что Ксенофан мог усомниться в истинности этих результатов. Он утверждал, что они не более чем правдоподобны, что истина проявляется только постепенно, и даже заявлял: «Что касается истины, то не было никого и не будет, кто бы ее знал о богах и обо всех тех вещах, о которых говорит».  Ксенофан из философии ионийцев выделил мысль о едином. Эту мысль воспринял Парменид и развил из нее великую философскую теорию.  Жизнь Парменида. Родился и жил в Элее, в одно время с Гераклитом. Его зрелые годы совпали с 500ми годами. Примерно в 480—470 гг. написал свою философскую работу, стихотворную, но совершенно не поэтическую. Был одним из наиболее уважаемых личностей в истории греческой философии.  Взгляды. 1. Исходная позиция. В первых философских теориях, разработанных в Греции, существовал не сразу осознанный антагонизм единого и многого, поскольку принципом, или началом,мира принято единое, а мир складывается из множества вещей. В них содержался также антагонизм между устойчивостью и изменчивостью, поскольку начало мира признано неизменным, в то время как мир подвергался и подвергается постоянным изменениям. Первые ионийские философы не различали этих противоречий. Однако в результате деятельности последующих поколений философов выделились определенные позиции: Гераклит усматривал в вещах только разнородность и изменчивость и обращал внимание на скрытые в них противоречия; Парменид же имел уже подготовленные Ксенофаном основания и занимал противоположную позицию.  Характеристика явлений, данная Гераклитом, была достаточно удачной. Парменид ее не отрицал, признавая, что противоречия заключены в явлениях. Но когда Гераклит делал вывод из этого утверждения, что противоречия имеют место в природе самого бытия, Парменид не мог признать его правоту. Он был уверен, что противоречия взаимоисключают друг друга, но если всетаки явления полны противоречий, то это означает лишь, что они не являются истинным отражением бытия. Гераклит утверждал, что природа постоянно меняет свои характеристики. Парменид признавал это, но выводил отсюда другие следствия: ни о чем в природе нельзя сказать, что оно есть, а лишь то, что оно становится. Было бы надуманно называть наблюдаемые природные объекты «бытием», поскольку это не есть бытие, а есть то, что может перестать быть. Парменид стремился разрешить эти недоумения и с этой целью поставил понятие бытия в центр своих рассуждений.  2. Теория бытия. Исходный пункт рассуждений Парменида о бытии был чрезвычайно простым. Он основывался на одном тавтологически звучащем тезисе: «Необходимо, в конечном счете, говорить и мыслить о том, что только то, что есть, существует, поскольку бытие есть, а небытия нет». Таким образом, он основывался только на самом, как сейчас говорят, «онтологическом принципе тождества».  Но из этой простой предпосылки Парменид вывел достаточно много — все характеристики бытия. Тавтологическое утверждение о том, что бытие существует, а небытие не существует, стало для него основанием для всех остальных положений его теории бытия. Бытие не имеет начала, иначе из чего же оно должно появиться? Только из небытия, а небытия не существует. Оно не имеет также конца, исходя из той же посылки, по которой не имеет начала, ибо бытие вечно. Следовательно, оно протяженно, поскольку каждый разрыв есть небытие; оно является неподвижным и, в целом, неизменным, так как могло бы измениться лишь в небытие; оно неделимо, раз часть бытия не будет уже бытием и должна стать небытием; оно не имеет в себе различий, поэтому то, что отлично от бытия, есть небытие. Бытие является устойчивым и единым, является противоположным становлению и множеству. «Словами являются только те, что смертные установили в своем языке в уверенности, что говорят правду: становление и гибель, бытие и небытие, изменение места и светящегося цвета».  Это было разрывом с гилозоизмом ионийцев, для которых движение было неотделимо от вещей. Но разве бытие, о котором говорил Парменид,— это то же материальное бытие, о котором размышляли ионийцы и о котором Гераклит говорил, что оно изменчиво и разнородно? Не является ли его бытие скорее чемто иным — абстрактным, нематериальным, потусторонним бытием? Такое различение было чуждо эпохе Парменида. Мысль в тот период не выходила за пределы мира и материи. Парменид имел в виду то же самое материальное бытие, о котором другие греческие философы, опирающиеся на чувственные данные, высказывали столь разнообразные мнения. Это следует хотя бы из утверждений Парменида о том, что бытие ограничено, конечно во всех направлениях, подобно шару.  Теория Гераклита соответствовала опыту, чувственно воспринимаемому образу мира. Парменид же исключительно путем размышления пришел к иным результатам. Он полагал, что результаты размышления, а не явления дают непосредственный образ бытия, что мы правильнее поймем реальность, если абстрагируемся от изменчивости и разнородности явлений и обратим внимание на ее простые и неизменные, цельные и протяженные основания. Парменид изучал явления и их изменчивость и разнородность, частично описал во второй части своей поэмы, однако в его понимании это были не «истинные слова» и «мысли об истине», а лишь «человеческие ошибочные мнения».  Результаты, к которым пришел Парменид, отличались от достигнутых опытным путем и в конечном итоге позволили констатировать отличие бытия от явлений. Этого различия он сам отчетливо не сформулировал, но фактически его проводил. Поэтому философия единого, как бы это ни казалось парадоксально, носила в себе зачатки дуализма, который не был характерен для философии Гераклита.  3. Дедуктивный метод. С фактами опыта, которые Гераклит умел достаточно хорошо описывать и обобщать, Парменид был в явном несогласии. Тем не менее, он впервые целенаправленно применил дедуктивное рассуждение и систематически использовал этот прием. Парменид стал прототипом тех философов, которые отвергали опыт как средство познания, и все знания выводили из априорно существующих общих предпосылок. Парменид полагался только на разум и дедукцию. Из двух родов познания — мыслимое и чувственное, которые он выделил, он признавал только мыслимое познание; чувственное же находил непостижимым, поскольку оно давало, в целом, иную картину мира.  Действия Парменида как бы соответствовали естественным склонностям разума: единое и устойчивое есть потребность разума и в силу этого являются постулатом исследования. В то же время этот архаичный мыслитель, намеренно упрощая принципы, не принял во внимание того обстоятельства, что исследование реальности кроме постулатов требует еще знания фактов, которые демонстрировали бы, чем и как в реальности подтверждаются постулаты. Упоенный тем ощущением необходимости, которое дает дедукция, он применял только ее. Оперируя понятием, Парменид пришел к убеждению, что бытие имеет черты устойчивости, а устойчивость исключает изменения, а также что опыт неприменим к парменидовскому бытию, поскольку связь между бытием и опытом, между разумным знанием и знанием фактов оказалась разорванной. Парменид был, насколько мы можем судить, великим мыслителем, однако он создал очень небезопасный прецедент. И не раз в ходе своей истории философия впоследствии повторяла ошибку элеатов.  4. Основания эпистемологии. Первое утверждение, на котором Парменид основал свою онтологию, он не принимал как аксиому, но стремился обосновать его эпистемологически. Аргументировал он его следующим образом: откуда нам известно, что «небытие не существует»? Потому что о небытии в целом нельзя мыслить: небытия нельзя ни познать, ни сказать что либо о нем. Почему? Потому что между мыслью и бытием имеется наиболее тесная связь. «Одна и та же вещь существует и является мыслимой», «тем самым, есть мысль и вещь, которой мысль касается, хотя не найдешь мысли без чеголибо существующего, что высказывается в мысли».  Эти положения, высказанные по поводу теории бытия, в немалой степени имели отношение к теории познания. Они выражали присущий грекам взгляд на природу мышления, которое, по их мнению, имеет пассивную природу и может отразить только «нечто существующее». Парменид впервые обратил внимание на связь мышления и бытия, но неразличенность понятий связи двух областей установила их тождество. Однако было бы достаточно сложно в этом отождествлении бытия и мышления доискиваться идеализма, выводящего из мышления бытие, или также материализма, из мысли делающего материальным отражение бытия. Смысл высказываний Парменида был прост.  Мысль, если она не ошибочна, по сути своей не отличается от того, что реально существует.  Утверждение Парменида о тождестве бытия и мышления было, в конечном счете, менее парадоксальным, чем это кажется на первый взгляд; еще не были выделены дискурсивный и интуитивный виды мышления. Мышление не отождествлялось греками с процессом размышления, но, скорее, напротив, — преобладала склонность к пониманию мышления как интуиции, как определенного рода созерцания и постижения реальности при помощи разума. Мышление понималось не как абстрактное, а как конкретное действие и могло быть легко отождествлено с конкретным бытием.  Парменид отождествлял мышление и бытие, хотя в то же время видел, что человеческие ощущения могут быть ошибочными и представления также полны ошибок; но он отождествлял бытие с мыслью, а не с ощущениями и представлениями. Он отличал ощущения от мысли достаточно выразительно. «Не поддавайся привычкам и не верь зрению, которое не умеет смотреть, слуху, который не отличает шум от звука, и молве. Нет, мыслью рассуди спорные рассуждения, • о которых говорят». В тот период он достиг, в конечном итоге, вместе с Гераклитом, очень существенного по своим следствиям различения чувственного и рассудочного познания. В начавшемся процессе этого различения это был первый, но достаточно важный этап.  Значение Парменида. Вместе с созданием элейской школы Парменид оставил после себя в философии: 1) исходную теорию единства и неизменности бытия; 2) взгляд на неразрывность бытия и мышления; 3) отличение мысли от ощущения и 4) дедуктивный, диалектический метод философствования.  Школа Парменида. А) Мелисс из всех учеников был наиболее близок Пармениду. Он был не профессиональным философом, а философствующим воином. В качестве адмирала Самосского флота он в 441—440 гг. победил афинян. Первые греческие историки, а именно Аристотель, сурово оценили его дилетантскую философию. Мы знаем о ней достаточно много благодаря произведению «О Мелиссе, Ксенофане и Горгии» неизвестного греческого историка философии. Бытию Мелисс приписывал пять особенностей: 1) оно вечно или бесконечно во времени, 2) также бесконечно в пространстве, 3) едино, 4) неизменно, 5) не знает боли и страдания. От взглядов своего учителя он отличался тем, что: 1) принимал пространственную бесконечность бытия (повидимому он уловил аналогию времени и пространства, хотя взгляды Парменида и не требовали таких следствий), 2) оптимистически признавал совершенство бытия, поскольку это оправдывало отсутствие боли и страдания.  Б) Зенон из Элей был наиболее выдающимся и наиболее самостоятельным из последователей Парменида. О его жизни и характере ничего не известно. Зенон жил приблизительно в 490—430 гг. до н. э. и принадлежал к тому поколению, которое дало натурфилософов нового типа, таких как Эмпедокл и Анаксагор. Его работа «О природе», написанная прозой в форме вопросов и ответов, впоследствии стала образцом для диалоговой формы изложения философских взглядов.  Зенон являл собой иной тип философа, нежели его предшественники: был апологетом и полемистом, менее занятым поиском новых истин, чем защитой добытых истин и борьбой с противниками. Он усовершенствовал искусство ведения споров, искусство доказательства только на основе сопоставления понятий, истины как таковой и борьбой с чужими заблуждениями, он был творцом диалектики, как об этом свидетельствовал Аристотель.  Зенон защищал единое и неизменность бытия элеатов, но защищал опосредованно и критически таким способом, что демонстрировал невозможность и противоречивость любого множества и любого изменения: особенно он направлял свои усилия против наиболее простой формы изменения — движения. Зенон выдвинул четыре аргумента против движения:  1. Так называемая «Дихотомия». Предмет, находящийся в движении, должен пройти какойто путь, но он должен вначале пройти его половину, затем половину оставшегося пути, затем половину остатка и так до бесконечности. Поскольку путь, который предмет должен пройти, чрезвычайно мал, предмет должен пройти бесконечное количество малых отрезков пути, а этого за конечный отрезок времени он сделать не в состоянии, следовательно, движение невозможно.  2. Так называемый «Ахиллес». Самый быстрый бегун никогда не догонит самого медленного, Ахиллес не догонит черепаху, если она хотя бы немного его опередит. Догоняющий должен достигнуть вначале того места, из которого начал движение преследуемый, но тот уже продвинется вперед, и так будет всегда.  3. Так называемая «Стрела». Летящая стрела в некоторый момент времени не двигается, но находится в воздухе и не изменяет места в пространстве, и так происходит в каждый иной момент. Но время состоит из моментов, значит, стрела не может двигаться в воздухе, а находится в покое.  4. Так называемый «Стадий». Скорость, с которой двигаются предметы, может одновременно быть той или иной, большей или меньшей, в зависимости от того, с позиций какого объекта она рассматривается. Если же движение совершается со скоростью, которая одновременно и такая и не такая, то оно противоречиво и не может существовать. То, что скорость объектов одновременно различна, видно из следующего примера: из трех множеств тел А, В, С первое неподвижно, а остальные находятся в движении; когда эти множества из первой позиции переходят во вторую, то множество С уже миновало два интервала А — 2 и четыре интервала В — В, следовательно, они прошли определенный путь, и одновременно в два раза больший.   А АА А А А А А  1. В В В В 2. В В В В   С С С С С С С С  Сохранились два аргумента Зенона против множества, и они достаточно похожи друг на друга. Один из них имеет следующее содержание: если бытие есть многое, то и делимое является таковым до тех пор, пока его части обладают величиной. Когда же деление доходит до части, не имеющей величины, тогда деление заканчивается. Бытие состоит из тех частей, на которые его удается разделить, а те части, которые неделимы, лишены величины. Но если части лишены величины, то и их сумма также не имеет величины, следовательно, бытие лишено размера (величины). Но, с другой стороны, части не могут быть без величины, поскольку из них не создавалось бы целое, имеющее величину, и даже деля бытие до бесконечности, мы всегда получаем части, имеющие величину. Следовательно, бытие состоит из бесконечного количества таких частей и, значит, бытие бесконечно велико. Исходя из положения, что бытие есть множество, следует, что бытие не имеет величины и вместе с тем бесконечно велико. Следовательно, множество противоречиво и не может существовать.  В связи с проблемой множества был также аргумент Зенона против чувственного познания. Зерно, брошенное на землю, не дает звука, значит, не должен давать звука и мешок зерна, потому что как может звучать целое, если не дает звука ни одна из его частей? В то же время мешок зерна, высыпанный на землю, дает звук.  Среди этих аргументов Зенона один занимает особое место — это четвертый аргумент против движения. Он доказывает не то, что намерен был доказать его автор: не противоречивость движения, а его кажимость (относительность). В то же время другие аргументы против движения и множества имеют общий характер и направлены против той же самой трудности. Эта трудность касается не только движения и множества, но также и времени, пространства и всего того, что имеет характер длительности.  Греки (особенно Аристотель) считали, что они разрешили трудности, содержащиеся в трактовках Зенона, что время так же бесконечно делимо, как и пространство, и что его части соответствуют сами себе. Но трудности лежат глубже: в аргументах Зенона речь идет о принципиальной проблеме — об отношении конечных и бесконечных величин. Трудность этого отношения отчетливо обнаруживается, когда мы имеем дело с протяженными величинами, в которых протяженность делима до бесконечности; такими величинами являются время, пространство, а также движение, характеристиками которого являются время и пространство. Парадоксы Зенона происходят из того, что, оперируя непротяженными частями, он хотел из них вывести протяженные величины. А это по сути своей невозможно. Пространство не есть сумма точек, время не является суммой моментов, движение не есть сумма простых перемещений от точки к точке,— вот результат размышлений Зенона. Точки и моменты можно рассматривать как целое, но их нельзя суммировать. Целостность еще не скоро была открыта, но уже в V в. до н. э. трудности, заложенные в парадоксах Зенона, свидетельствовали об иной природе протяженных величин и стали источником для исследования протяженности (длительности). Это обстоятельство послужило также, в свою очередь, началом исследования протяженных величин: времени, пространства, движения, отношения целого и части, конечного и бесконечного. В этом заключается значение незначительных, на первый взгляд, аргументов Зенона.  В) В следующем после Зенона поколении сторонники философии элеатов не создали отдельной группы, но были как среди софистов, так и среди учеников Сократа. Среди первых сторонником элеатов был Горгий, а среди учеников Сократа — так называемая мегарская школа. Но эти последователи Парменида отходили все дальше от позитивных исследований основателя теории природы истинного бытия. Их начинания, с точки зрения диалектики, были неизменно негативными.  Горгий из Леонтины на Сицилии, который жил в 483— 375 гг. до н. э., в 427 г. был послом своего города в Афинах. Он начинал с занятий философией природы в духе Эмпедокла, затем выступал как ритор, софист и литератор и немного как философ.

Do NOT follow this link or you will be banned from the site! Пролистать наверх