КОБЛИКОВ А С ЮРИДИЧEСКАЯ ЭТИКА УЧEБНИК ДЛЯ ВУЗОВ М ИЗДАТEЛЬСКАЯ ГРУППА НОРМА 1999 168 С 2 |

 Ст. 1 Всеобщей декларации прав человека устанавливает, что все люди рождаются свободными и равными в своем досто­инстве и правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга в духе братства.  В ст. 7 говорится, что все люди равны перед законом и имеют право, без всякого различия, на равную защиту закона.  Ст. 5 запрещает подвергать кого бы то ни было пыткам или жестоким, бесчеловечным или унижающим его достоинство об­ращению и наказанию.  Ст. 11 провозглашает презумпцию невиновности, принцип гласности судебного разбирательства с обеспечением всех воз­можностей для защиты.  Ст. 12 гласит, что никто не может подвергаться произволь­ному вмешательству в его личную и семейную жизнь, произ­вольным посягательствам на неприкосновенность его жилища, тайну его корреспонденции или на его честь и репутацию. Каж­дый имеет право на защиту закона от такого вмешательства или таких посягательств.  В ст. 29 определяется, что при осуществлении своих прав и свобод каждый человек должен подвергаться только таким ог­раничениям, какие установлены законом исключительно в це­лях обеспечения должного признания и уважения прав и сво­бод других и удовлетворения справедливых требований мора­ли, общественного порядка и общего благосостояния в демокра­тическом обществе.  Приведенные, а также и другие положения Всеобщей дек­ларации прав человека в юридической форме закрепляют нрав­ственные начала права, служат воплощению и защите нравст­венных ценностей.  Другой важнейший документ ООН —Международный пакт о гражданских и политических правах от 19 декабря 1966 года воспроизводит, развивает и конкретизирует положения Всеоб­щей декларации прав человека, в том числе и относящиеся к области прав в сфере правосудия.  Для уголовного процесса существенное значение имеют положения Пакта о процессуальных гарантиях личности.  Ст. 9 Пакта провозглашает право каждого человека на сво­боду и личную неприкосновенность и запрещает произвольный арест или содержание под стражей. Каждому арестованному сообщается о причине его ареста и в срочном порядке сообща­ется любое предъявляемое ему обвинение. Каждое арестован­ное или задержанное по уголовному обвинению лицо в срочном порядке доставляется к судье (или к другому должностному лицу, которому принадлежит по закону право осуществлять судебную власть) и имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение. Содержание под стражей лиц, ожидающих судебного разбирательства, не должно быть общим правилом, но освобождение может ставиться в за­висимость от представления гарантий явки на суд, явки на судебное разбирательство в любой другой стадии и, в случае не­обходимости, явки для исполнения приговора. Каждому, кто лишен свободы вследствие ареста или содержания под стра­жей, принадлежит право на разбирательство его дела в суде, чтобы суд мог безотлагательно вынести постановление относи­тельно законности его задержания и распорядиться о его осво­бождении, если задержание незаконно. Каждый, кто был жерт­вой незаконного ареста или содержания под стражей, имеет право на компенсацию, обладающую исковой силой.  Приведенные нормы, предоставляя каждому человеку га­рантии против произвольного стеснения свободы и личной не­прикосновенности, делает судебную власть гарантом неприкос­новенности личности.  Ст. 10 Пакта обязывает гуманно обращаться со всеми ли­цами, лишенными свободы, и уважать их достоинство, прису­щее человеческой личности.  Ст. 14 провозглашает равенство всех лиц перед судами и трибуналами. Она устанавливает право каждого при рассмот­рении любого предъявляемого ему уголовного обвинения на спра­ведливое и публичное разбирательство его дела компетентным, независимым и беспристрастным судом, созданным на основа­нии закона. Ограничения гласности судебного разбирательства могут иметь место, в частности, «по соображениям морали. . . или когда того требуют интересы частной жизни сторон». Од­нако любое судебное постановление по уголовному или граж­данскому делу должно быть публичным, «за исключением тех случаев, когда интересы несовершеннолетних требуют другого или когда дело касается матримониальных споров или опеки над детьми».  В ст. 14 Пакта содержатся формулировка презумпции не­виновности, а также перечень процессуальных гарантий, кото­рые как минимум должны предоставляться каждому обвиняе­мому в преступлении на основе полного равенства. К их числу относятся, в частности, право знать характер и основания предъ­являемого обвинения, о чем лицо должно уведомляться «в сроч­ном порядке и подробно» на языке, который оно понимает; быть судимым без неоправданной задержки; право иметь достаточ­ное время и возможности для подготовки своей защиты и сно­ситься с выбранным им самим защитником; быть судимым в его присутствии и защищать себя лично или через посредство вы­бранного им самим защитника; допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право на то, чтобы эти сви­детели были допрошены; не быть принуждаемым к даче показаний против себя самого или к признанию себя виновным; поль­зоваться бесплатной помощью переводчика; при отсутствии достаточных средств пользоваться безвозмездно помощью за­щитника. Каждый осужденный за какое-либо преступление имеет право на пересмотр его осуждения и приговора выше­стоящей судебной инстанцией согласно закону. Никто не дол­жен быть вторично судим или наказан за преступление, за ко­торое он уже был окончательно осужден или оправдан в соот­ветствии с законом и уголовно-процессуальным правом каждой страны.  Ст. 15 Пакта устанавливает принцип уголовного права— «нет преступления без закона» — nullum crimeh — и положе­ние об обратной силе уголовного закона; смягчающего ответст­венность, а ст. 17 воспроизводит ст. 12 Всеобщей декларации прав человека, цитированную выше.  Международный пакт о гражданских и политических пра­вах, таким образом, развивая идеи гуманизма и справедливо­сти применительно к производству по уголовным делам, уста­навливает конкретные процессуальные гарантии личности, ко­торые как минимум должны быть воплощены в национальном законодательстве членов мирового сообщества.  В конституционном законодательстве всех государств при регулировании основ организации и деятельности судебной вла­сти гуманные идеи нормативных актов мирового сообщества, отражающие общечеловеческие нравственно-правовые ценности, находят более или менее полное воплощение. Именно кон­ституционное законодательство, как правило, формулирует принципы правосудия и правоохранительной деятельности.  Конституция Российской Федерации 1993 года содержит развернутую систему норм, создающих гарантии прав лично­сти, включая гарантии справедливого правосудия, которые от­ражают общечеловеческие правовые и нравственные ценности.  Одна из ключевых статей Конституции России — ст. 2, помещенная в главе первой, где определяются основы консти­туционного строя, гласит: «Человек, его права и свободы явля­ются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства». Здесь мы имеем дело с формулировкой принципа гуманизма, выраженной в праве на высшем, конституционном уровне. Эта конституционная норма, воспроизводящая этический принцип, обязывает прежде всего последовательно реализовать идею гу­манизма во всем законодательстве, начиная с самой Конститу­ции. Гуманизм, человеколюбие должны пронизывать все отрасли права России. Все, что не соответствует признанию человека высшей ценностью, должно быть устранено из отраслевого за­конодательства, какую бы область общественной жизни оно ни регулировало. Гуманизм — ведущий принцип правоприменительной деятельности. Государство, его органы обязаны при­знавать, соблюдать и защищать права и свободы человека и гражданина.  Правосудие, деятельность судебной власти должны соот­ветствовать принципу гуманизма. Процессуальное законодатель­ство призвано создавать такой порядок судопроизводства, ко­торый обеспечивал бы защиту человека от правонарушений, в том числе от преступлений, восстановление нарушенных прав, охрану чести, достоинства, репутации честных людей. В то же время и те, кто подозревается или обвиняется в правонаруше­ниях, преступлениях, должны быть ограждены от необоснован­ных обвинений и тем более необоснованного осуждения. Их сво­боды, права и законные интересы должны быть ограждены долж­ным образом от необоснованного стеснения или нарушения, их человеческое достоинство не должно унижаться.  Ст. 7 Конституции характеризует гуманистическую сущ­ность Российской Федерации как социального государства, по­литика которого направлена на создание условий, обеспечиваю­щих достойную жизнь и свободное развитие человека.  Гуманизм права и правопорядка в России ярко выражает глава вторая Конституции — «Права и свободы человека и гра­жданина». Ст. 17 Конституции фиксирует, что в Российской Федерации признаются и гарантируются права и свободы че­ловека и гражданина согласно общепризнанным принципам и нормам международного права и в соответствии с Конституци­ей. Основные права и свободы человека неотчуждаемы и при­надлежат каждому от рождения. Осуществление прав и свобод не должно нарушать прав и свобод других лиц. Ст. 18 Консти­туции устанавливает, что права и свободы человека и гражда­нина являются непосредственно действующими. Они определя­ют смысл, содержание и применение законов, деятельность за­конодательной и исполнительной власти, местного самоуправ­ления. Права и свободы обеспечиваются правосудием.  Регулируя начала правосудия, Конституция России фик­сирует их демократическое содержание, отражая требования справедливости и гуманности.  Важнейшая этическая категория — категория справедли­вости означает прежде всего требование равенства между людь­ми. Ст. 19 Конституции провозглашает: «Все равны перед законом и судом». Государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от пола, расы, националь­ности, языка, происхождения, имущественного и должностного положения, места жительства, отношения к религии, убежде­ний, принадлежности к общественным объединениям и других обстоятельств. Запрещаются любые формы ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной, язы­ковой или религиозной принадлежности.  В ряде конституционных норм гарантируется охрана жиз­ни, чести, достоинства человека, личная неприкосновенность, неприкосновенность жилища, охрана частной жизни — важ­нейших благ, защита которых предусматривается документами мирового сообщества. При этом во многих случаях их гарантом является судебная власть.  Ст. 20 Конституции устанавливает: каждый имеет право на жизнь. Смертная казнь впредь до ее отмены может устанавли­ваться федеральным законом в качестве исключительной меры наказания за особо тяжкие преступления против жизни при предоставлении обвиняемому права на рассмотрение его дела судом с участием присяжных заседателей.  В марте 1897 г. Государственная Дума Российской Федера­ции отклонила проект закона о моратории на исполнение смертной казни в России. Недавно представитель России в Совете Европы подписал протокол Европейской конвенции об отмене смертной казни. Но окончательное решение должна принять Государственная Дума.  Ст. 21 Конституции посвящена охране достоинства челове­ка. Достоинство личности охраняется государством. Ничто не может быть основанием для его умаления. Никто не должен подвергаться пыткам, насилию, другому жестокому или уни­жающему человеческое достоинство обращению или наказанию. Ст. 23 устанавливает право каждого на защиту чести и досто­инства.  В соответствии со ст. 22 Конституции каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность. Арест, заключение под стражу и содержание под стражей допускаются только по судебному решению. До судебного решения лицо не может быть подвергнуто задержанию на срок более 48 часов.  Право каждого на неприкосновенность частной жизни, лич­ную и семейную тайну устанавливает ст. 23 Конституции, а ст. 24 запрещает сбор, хранение, использование и распространение информации о частной жизни лица без его согласия.  Ст. 23 Конституции устанавливает право каждого на тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых, телеграфных или иных сообщений. Ограничение этого права допускается толь­ко на основании судебного решения.  Ст. 25 Конституции гласит: «Жилище неприкосновенно. Никто не вправе проникать в жилище против воли проживаю­щих в нем лиц иначе как в случаях, установленных федераль­ным законом, или на основании судебного решения».  Глава седьмая Конституции Российской Федерации уста­навливает демократические принципы организации и деятель­ности судебной власти: осуществление правосудия только су­дом; независимость судей и подчинение их только Конституции Российской Федерации и закону; несменяемость судей; непри­косновенность судей; гласность суда; состязательность. Ст. 32 Конституции установила право граждан Российской Федера­ции участвовать в отправлении правосудия, а ст. 123 преду­смотрела возможность ведения судопроизводства с участием присяжных заседателей.  Конституция России 1993 года, расширив круг прав и сво­бод человека, восприняв важнейшие положения международ­но-правовых актов, воплощающих общепризнанные нравствен­но-правовые ценности, и усилив судебные гарантии личности, основных человеческих благ, существенно усовершенствовала основы российского права, его нравственный потенциал.  2. Нравственные принципы и нормы в материальном праве    При производстве по уголовным делам суд, органы следст­вия, дознания, прокуратуры применяют нормы различных от­раслей права. Однако по любому уголовному делу центральное место занимает применение уголовного права. Поэтому целесо­образно рассмотреть нравственную характеристику уголовного права, причем лишь некоторых его институтов, так как этиче­ские основы и содержание уголовного права в целом требуют углубленного и развернутого самостоятельного научного иссле­дования *.  * Среди работ, посвященных этим проблемам, см., в частности: Кузнецова Н. Ф. Уголовное право и мораль. М., 1967; Карпец И. И. Уголовное право и этика. М., 1985.    Уголовное право служит задаче охраны человека и обще­ства от общественно опасных деяний, определяя, что является преступлением, устанавливая уголовные наказания и правила их применения к лицам, виновным в преступлении. История уголовного права в прошлом — история кровавых, мучитель­ных, унижающих человека наказаний. Двигаясь по пути про­гресса, человечество постепенно избавляется от смертной каз­ни и гуманизирует уголовное право.  Уголовный кодекс Российской Федерации 1996 г. относит к числу принципов, на которых основывается Кодекс, законность, равенство граждан перед законом, принцип вины, справедли­вость и гуманизм. Принципы уголовного права выражают осно­вополагающие идеи, в соответствии с которыми создается и функционирует эта отрасль права.  Итак, к числу принципов уголовного права России отно­сятся принципы гуманизма и справедливости, отражающие ко­ренные требования этики.  В уголовном праве принципиальное значение имеет опре­деление понятия преступления, а одну из сложных и важных для общества проблем составляет криминализация и декриминализация тех или иных деяний. При решении этой проблемы мы наблюдаем неразрывную связь уголовного права и нравст­венности.  Преступление, посягающее на права и свободы человека, на интересы общества, представляет собой нарушение не толь­ко правовых, но и нравственных норм. Поэтому отнесение тех или иных деяний к числу преступлений, установление за них уголовной ответственности опирается на их нравственное осу­ждение обществом, признание их злом в общественном созна­нии. «В принципе всякое деяние, прежде чем стать преступле­нием в глазах населения, во всяком случае подавляющей его части, рассматривается как безнравственное. В тех случаях, когда законодатель устанавливает уголовную ответственность за то или иное деяние, не осуждаемое нравственностью, созда­ние соответствующего уголовного закона является ошибочным или преждевременным» *.  * Ковалев М. И. Роль правосознания и юридической техники в развитии уголовного законодательства//Советское государство и право. 1985. № 8. С. 74.    С другой стороны, исключение из числа преступлений тех или иных деяний, противоречащих общественной нравственно­сти, глубоко безнравственных, должно производиться осмотри­тельно с учетом последствий как правового, так и нравственно­го характера.  Вопрос о включении признака аморальности в само поня­тие преступления, определяемое законом, вызвал дискуссию между учеными. Так, А. А. Пионтковский считал, что «хотя вся­кое преступление в нашем обществе есть одновременно не только действие противоправное, но и аморальное, этот последний при­знак нет необходимости специально вводить в определение по­нятия преступления, так как понятие противоправности дея­ния тем самым предполагает его противоречие коммунистиче­ской морали» *. А. А. Герценаон же полагал, что в определении понятия преступления должна быть отражена отрицательная морально-политическая оценка**. И. И. Карпец поддерживал по­зицию А. А. Герцензона и считал, что «элемент этический дол­жен быть выделен в определении преступления» ***.  * Курс советского уголовного права. В 6 т. Т. II. М., 1970. С. 28.  ** См.: Герцензон А. А. Понятие преступления в советском уголовном праве. М., 1955. С. 51—52.  *** Карпец И. И. Указ. соч. С. 91.    Как видим, никто из специалистов в области уголовного права не отрицает того, что преступление — деяние не только противоправное, но и аморальное. Вряд ли последователен взгляд тех, кто признает аморальность любого преступления и одно­временно возражает против включения признака аморальности в законодательное определение понятия преступления.  Признак аморальности, моральной осуждаемости деяния характеризует каждый состав преступления, все без исключения преступления аморальны *.  * См.: Проблемы судебной этики/Под ред. М. С. Строговича. С. 33; Кузне­цова Н. Ф. Указ. соч. С. 50.    Тем не менее ст. 14 Уголовного кодекса 1996 г. в определе­ние понятия преступления признак аморальности не включила.  В российском уголовном праве с момента принятия в 1958 году Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных рес­публик не применяется аналогия закона. До этого в соответст­вии с Уголовным кодексом РСФСР 1926 года (ст. 16) допуска­лось наказание за общественно опасные действия, не преду­смотренные Уголовным кодексом, «применительно к тем стать­ям кодекса, которые предусматривают наиболее сходные по роду преступления». Наличие возможности применения уголовного закона по аналогии открывает путь к произволу, а это с этиче­ской точки зрения безнравственно. Государство присваивает себе право наказывать человека за действие или бездействие, кото­рое уголовным законом не запрещено, в момент его совершения было не наказуемо, во всяком случае в уголовном прядке. Если в ряде других отраслей права аналогия допустима и может быть нравственно оправдана, то в уголовном праве, где речь идет о признании человека преступником и его уголовном наказании, применение аналогии несправедливо.  Вслед за международно-правовыми нормами ст. 54 Кон­ституции России в настоящее время устанавливает гуманный принцип уголовного права — nullum crimen sine poena, nulla роепа sine lege — «никто не может нести ответственность за деяние, которое в момент его совершения не признавалось пра­вонарушением». Если после совершения правонарушения от­ветственность за него устранена или смягчена, применяется новый закон. При этом закон, устанавливающий или отягчаю­щий ответственность, обратной силы не имеет.  Последнее положение, крайне важное именно для уголов­ного права, обусловлено нравственно теми же причинами, что и отказ от аналогии. Человек, наказываемый за действия, кото­рые при их совершении не считались преступными, становится жертвой произвола, объектом расправы.  Целый комплекс нравственных проблем связан с уголов­ном наказанием. Среди них заслуживают внимания прежде всего цели наказания. Исторически цели и нравственное обоснование уголовного наказания получали разную трактовку. Объяснения природы и цели наказания давали различные теории: теория возмездия, теория устрашения, теория целесообразности, тео­рия психологического принуждения, теория заглажения вреда и т. п.*.  * См., например: Карпец И. И. Указ. соч. С. 156-199.    Признание целью уголовного наказания устрашения, воз­никшее, видимо, вместе с уголовным правом и бытующее до настоящего времени в обыденном общественном сознании, вле­чет за собой ужесточение уголовной ответственности, дегума­низацию уголовного права. Опыт средневековых государств с их поражающей воображение изобретательностью в мучитель­стве человека, разнообразии видов смертной казни и предше­ствовавших ей пыток свидетельствует о том, что наказание, целью которого является устрашение, не только антигуманно, но и не достигает целей, которые преследует законодатель.  Наказание как возмездие рассматривал еще Аристотель, который писал, что «люди стараются воздать за зло злом, и если подобное воздаяние невозможно, то такое состояние счи­тается рабством» * Кант также считал наказание возмездием и, как многие другие, поддерживал идею талиона. Возмездие есть отплата, кара за причиненное зло. Принятие идеи наказания как возмездия при всех ее модификациях приводит логически к признанию талиона. Талион был свойствен далекому прошло­му, когда возмездие за преступление должно было по силе точно равняться причиненному злу («око за око, зуб за зуб»). Призна­ние возмездия в качестве цели наказания влечет за собой признание того, что наиболее эффективны самые строгие нака­зания, и необходимость реанимации идеи талиона, несовмести­мой с представлениями о правопорядке в современном цивили­зованном обществе.  * Аристотель. Этика. СПб., 1908. С. 89.    Разработка нового уголовного законодательства актуали­зировала проблему нравственного обоснования системы уголов­ных наказаний. Здесь наибольшие сложности вызывает оправ­дание сохранения института смертной казни в национальном законодательстве. Не вдаваясь в аргументы активных против­ников и сторонников смертной казни, отметим лишь, что смерт­ная казнь представляет собой убийство человека по воле госу­дарства на основании решения других людей, которым доверя­ется судебная власть. Смертная казнь никогда не может быть гуманной. Но в то же время в конкретных обстоятельствах при наличии законных оснований она может считаться в отноше­нии отдельного человека справедливым наказанием. При этом надо иметь в виду, что судебная ошибка здесь непоправима: судебное убийство — самая крайняя и жестокая несправедли­вость в отношении человека, которую может допустить госу­дарство.  Система уголовных наказаний в России подверглась изме­нениям и, надо полагать, претерпит новые серьезные преобра­зования. Важно, чтобы эти изменения не вели к ужесточению системы наказаний, а сами наказания не унижали человече­ское достоинство осужденных.  Анализ нравственной стороны других институтов уголов­ного права, связанных с наказанием, потребовал бы многих ис­следований. Здесь уместно лишь отметить, что статьи Уголов­ного кодекса, определяющие общие начала назначения наказа­ния, предусматривают индивидуализацию уголовной ответст­венности как проявление справедливости в ее распределитель­ном аспекте: лицу, совершившему преступление, должно быть назначено справедливое наказание.  3. Нравственное содержание уголовно-процессуального законодательства    Нравственное значение конкретных уголовно-процессуальных норм может быть полнее уяснено на основе ознакомления с более общими, принципиальными положениями уголовно-про­цессуального права. Это важно потому, что нравственный ас­пект того или иного процессуального института или же отдель­ной нормы далеко не всегда очевиден, если рассматривать их изолированно, вне всей процессуальной системы. Здесь умест­но напомнить справедливую мысль М. С. Строговича, писавше­го, что «… было бы упрощением и вульгаризацией искать нрав­ственное содержание в каждой отдельной процессуальной нор­ме, например, в норме, определяющей структуру обвинитель­ного заключения, или в норме о судебных издержках и т. п. » *. Но даже эти примеры могут получить иное толкование. Так, нормы УПК о судебных издержках исходят из необходимости возмещения расходов в связи с производством по делу за счет виновного в преступлении, повлекшем это производство, что справедливо. В то же время они принимаются на счет государ­ства при оправдании, прекращении уголовного дела, а также при несостоятельности лица, с которого они должны быть взы­сканы. Суммы, выплаченные переводчику, не могут быть взы­сканы с осужденного.  * Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса: В 2 т. Т. I. М., 1968. С.178.    Но если рассматривать законодательство об уголовном су­допроизводстве и уголовно-процессуальную деятельность как единую функционирующую систему, то нравственные начала уголовного судопроизводства выявляются достаточно отчетливо.  Уголовно-процессуальное законодательство и основанная на нем процессуальная деятельность проникнуты нравствен­ным содержанием.  Особенностью уголовно-процессуального права, характери­зующей его в целом, является гуманизм, ориентированность на создание системы гарантий личности.  Итальянский юрист Ферри (1856—1929), подчеркивая специ­фику уголовно-процессуального права, утверждал, что уго­ловный кодекс пишется для преступников, а уголовно-процессуальный — для честных людей. Этот афоризм не лишен рационального зерна. В уголовном законодательстве домини­рует карательное начало, в законодательстве о судопроиз­водстве ведущая роль принадлежит гарантиям личности и правосудия.  Уголовно-процессуальное право призвано обеспечить справедливость при расследовании и разрешении уголовных дел.  Требование справедливости означает в уголовном процес­се исключение случаев осуждения невиновных, привлечения их к уголовной ответственности. Обвинительный приговор в отношении невиновного — проявление несправедливости, по­прание прав, свобод, достоинства человека той самой государ­ственной властью, которая обязана их защищать.  Справедливость в уголовном процессе означает раскры­тие преступлений и привлечение к ответственности винов­ных. Положение, при котором около половины преступлений, а по некоторым видам их преобладающая часть остается не­раскрытой, противоречит требованию справедливости. Зло, причиненное преступником, остается без должного воздая­ния, а сам преступник получает возможность совершать но­вые преступления.  Справедливость в правосудии по уголовным делам выра­жается в строгом соблюдении принципа индивидуализации от­ветственности, требований уголовного закона о назначении на­казания с учетом обстоятельств дела и личности виновного. Уголовно-процессуальный закон относит к числу задач уголов­ного судопроизводства справедливое наказание виновных в пре­ступлении. Именно с соразмерностью наказания действующий УПК связывает понятие справедливости приговора (ст. 347).  Справедливость обязывает в уголовном процессе обеспе­чить возмещение вреда, причиненного преступлением, восста­новить полностью или в максимальной степени ущерб, причи­ненный потерпевшему. Заметим, что там, где преступление ос­талось нераскрытым, возмещение причиненного преступлени­ем ущерба в соответствии со ст. 52 Конституции России обеспе­чивает государство.  Справедливость в уголовном процессе означает, далее, обес­печение равенства всех граждан перед законом и судом, запрет какой-либо дискриминации или каких-либо привилегий в зави­симости от различия людей по их происхождению или положе­нию в обществе и по иным признакам.  Основополагающие правовые принципы правосудия про­никнуты нравственным содержанием. Они базируются на нрав­ственных требованиях справедливости, гуманности, охраны чести и достоинства человека.  Ст. 15 Конституции России устанавливает принцип закон­ности. Органы государственной власти, органы местного само­управления, должностные лица, граждане и их объединения обязаны соблюдать Конституцию Российской Федерации и за­коны. Принцип законности в уголовном судопроизводстве озна­чает строгое соблюдение материального и процессуального за­кона, всех гарантий личности и правосудия. Ни следователь, ни прокурор, ни суд не вправе отступать от требований закона под предлогом каких бы то ни было якобы благих целей (в интере­сах усиления борьбы с преступностью, целесообразности, эко­номии и т. д.).  Ст. 120 Конституции России предусматривает право и обя­занность суда, установившего при рассмотрении дела несоот­ветствие акта государственного или иного органа закону, при­нять решение в соответствии с законом.  Нравственная сторона принципа законности в уголовном процессе состоит в соблюдении нравственных требований, во­площенных в законе, запрете поступать по произволу, субъек­тивному усмотрению в отношении человека, что неминуемо сле­дует за послаблениями в отношении режима законности в уго­ловном процессе. Соблюдение закона— нравственный, а не толь­ко юридический долг судьи, следователя, прокурора, адвоката.  Нарушение закона судьей, работником правоохранитель­ных органов всегда безнравственно. Если это нарушение дела­ется сознательно, то оно может перерасти в должностное пре­ступление. Если закон нарушается деятелем юстиции вследст­вие низкого уровня профессионализма, плохой юридической подготовки, неряшливости и т. п., то такие действия и решения также аморальны.  Нравственная характеристика принципа равенства перед законом и судом как непременного условия реализации требо­вания справедливости в ее уравнительном аспекте очевидна. Проблема состоит в том, чтобы декларированный Конституци­ей, этот принцип правосудия реализовывался в жизни, чтобы на деле не было неравенства в защите от преступлений и от­ветственности за них между людьми разных национальностей, имущественного и социального положения и т. д.  Принцип независимости судей и подчинения их только за­кону означает не только запрет вмешательства в судебную деятельность кого бы то ни было. Этот принцип одновременно возлагает на судей личную нравственную ответственность за справедливость принимаемых ими решений. Судья, которому гарантирована независимость, не вправе переложить свою ответственность за выполнение профессионального долга на кого-либо другого. Эта мысль достаточно ясно выражена в принятых VII Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обра­щению с правонарушителями 6 сентября 1985 года «Основных принципах независимости судебных органов». В п. 6 «Основных принципов…» говорится: «Принцип независимости судебных ор­ганов дает судебным органам право и требует от них обеспечения справедливого ведения судебного разбирательства и соблю­дения прав сторон».  Несменяемость и неприкосновенность судей, предусмотрен­ные ст. 121 и 122 Конституции России, служат охране незави­симости судебной власти. Одновременно они обязывают судью честно исполнять свой долг, руководствуясь только законом и собственной совестью, быть объективным и беспристрастным.  Гласность — важнейшее начало демократического право­судия. Тайный процесс — атрибут средневековья и тоталита­ризма служит устрашению и антигуманен по своей сути, так как оставляет человека наедине с преследующими его агента­ми власти, действующими вне контроля общества. Ст. 123 Кон­ституции России определяет, что разбирательство дел во всех судах открытое. Одновременно предусмотрена возможность слу­шания дела в закрытом заседании, но лишь в случаях, преду­смотренных федеральным законом. Эти случаи по уголовно-процессуальному законодательству России связаны с охраной нрав­ственности, ограждением неприкосновенности частной жизни, личной и семейной тайны (дела о половых преступлениях, дела, при рассмотрении которых возможно разглашение сведений об интимных сторонах жизни участвующих в них лиц). Исключе­ния из правил о гласности обусловлены приоритетом нравст­венных требований над общим установлением права об откры­том слушании дел в суде.  Ст. 123 Конституции России устанавливает принцип состя­зательности в судопроизводстве. Сердцевину состязательности составляет в уголовном процессе равенство процессуальных прав сторон обвинения и защиты. Так, в правосудии по уголовным делам находит свое реальное выражение требование справед­ливости в ее уравнительном аспекте.  Особое место среди принципов уголовного процесса при­надлежит презумпции невиновности и связанному с ней праву обвиняемого на защиту (ст. 49, 48 Конституции). Эти принципы выражают гуманную сущность правопорядка в целом. Человек, обвиненный в преступлении, — не бесправный объект пресле­дования, а субъект уголовного процесса. Ему гарантируется воз­можность активно защищаться от обвинения как лично, так и с помощью защитника. Тот, кого представитель власти или по­терпевший обвиняет в преступлении, не считается преступни­ком, пока его виновность не доказана и не признана приговором суда, вступившим в законную силу. Обвиняемый считается не­виновным до этого момента. Презумпция невиновности опира­ется на более широкую презумпцию добропорядочности любого человека, пока не доказано обратное. Она исходит из призна­ния ценности человеческой личности, уважения к человеку, его достоинству. Человек, даже и официально обвиненный в пре­ступлении, еще юридически и морально не преступник. Он лишь обвиняется. Он может быть оправдан, и кроме того, обвини­тельный приговор может быть отменен, а осужденный — реа­билитирован на основании решения вышестоящего суда.  Наряду с общими принципиальными установлениями уголовно-процессуального законодательства, придающими процес­суальной деятельности и процессуальным отношениям нрав­ственный характер, существует и система отдельных конкрет­ных норм, направленных на охрану нравственных ценностей в ходе производства на различных стадиях процесса, при со­вершении следственных и судебных действий и принятии ре­шений.  Так, уголовно-процессуальное законодательство запрещает при производстве следственных и судебных действий разгла­шать сведения об обстоятельствах интимной жизни (см. ст. 18, 170 УПК). Личный обыск может производиться только лицом одного пола с обыскиваемым и в присутствии понятых того же пола (ст. 172 УПК). Следователь не присутствует при освиде­тельствовании лица другого пола, если оно сопровождается об­нажением этого лица. В этих случаях освидетельствование про­изводится в присутствии понятых того же пола, что и лицо, подвергаемое освидетельствованию (ст. 181 УПК). Производст­во следственного эксперимента допускается, если при этом не унижается достоинство и честь участвующих в нем лиц и окру­жающих (ст. 183 УПК).  При заключении под стражу обвиняемого или подозревае­мого в случае наличия у заключенного под стражу несовершен­нолетних детей, остающихся без присмотра, орган дознания, следователь, прокурор и суд обязаны передать их на попечение родственников либо других лиц или учреждений (ст. 98 УПК).  К несовершеннолетним обвиняемым и подозреваемым за­держание и заключение под стражу в качестве меры пресече­ния могут применяться лишь в исключительных случаях, когда это вызывается тяжестью совершенного преступления (ст. 393 УПК). При решении вопроса о санкции на арест несовершеннолетнего прокурор обязан во всех случаях лично допросить обвиняемого или подозреваемого несовершеннолетнего.  Суд вправе удалить несовершеннолетнего подсудимого из зала судебного заседания на время исследования обстоятельств» могущих отрицательно повлиять на него (ст. 402 УПК).  Наложение ареста на корреспонденцию и выемка ее в почтово-телеграфных учреждениях могут производиться только с санкции прокурора или по определению суда на основании мотивированного постановления следователя (ст. 174 УПК).  В случае наложения ареста на имущество из него должны быть исключены предметы, необходимые для самого обвиняе­мого и лиц, находящихся на его иждивении. Перечень таких предметов устанавливает закон (ст. 175 УПК).  При оправдании подсудимого или освобождении его от на­казания либо от отбывания наказания или в случае осуждения его к наказанию, не связанному с лишением свободы, суд, если подсудимый находится под стражей, освобождает его немед­ленно в зале суда (ст. 319 УПК).  До обращения обвинительного приговора к исполнению близким родственникам осужденного, содержащегося под стра­жей, по их просьбе предоставляется свидание с ним. Семья осу­жденного, приговоренного к лишению свободы, ставится в из­вестность о том, куда он направляется для отбывания наказа­ния (ст. 360 УПК).  В случае тяжелой болезни осужденного, препятствующей отбыванию наказания, суд может отсрочить исполнение приго­вора (ст. 361 УПК), а если осужденный во время отбывания наказания заболел хронической душевной или иной тяжкой болезнью, препятствующей отбыванию наказания, суд может освободить его от дальнейшего отбывания наказания (ст. 362 УПК).  Высоконравственный, гуманный смысл названных выше и многих других норм уголовно-процессуального права наполня­ет все уголовно-процессуальные отношения и процессуальную деятельность на досудебных стадиях нравственным содержа­нием. При этом уголовно-процессуальное право, как и все рос­сийское право, развивается в направлении последовательной гуманизации, расширения гарантий справедливости, уважения достоинства личности.  Ст. 243 УПК России, определяющая положение судьи, пред­седательствующего по делу, возлагает на него руководство су­дебным заседанием, обязанность принимать все предусмотрен­ные законом меры к всестороннему, полному и объективному исследованию обстоятельств дела и установлению истины. Он обязан устранять из судебного разбирательства все, не имею­щее отношения к делу, и обеспечивать воспитательное воздей­ствие судебного процесса. Решение всех этих задач требует стро­гого соблюдения как правовых, так и нравственных норм. Искание истины не может быть успешным, если судья необъекти­вен, пристрастен, склонен заранее к принятию одной версии. Всестороннее, полное и объективное исследование обстоятельств дела, его справедливое разрешение — обязанность суда, дея­тельностью которого руководит председательствующий, и су­дьи, единолично рассматривающего уголовное дело.  Воспитательное воздействие судебного процесса включает в себя и нравственное воспитание, которое достигается в зна­чительной степени безупречным соблюдением в судебном раз­бирательстве нравственных норм судьями и всеми профессио­нальными участниками уголовного судопроизводства.  К числу гарантий правосудия относится равенство прав сторон. Обвинитель, подсудимый, защитник, а также потерпев­ший, гражданский истец, гражданский ответчик и их предста­вители пользуются равными правами по представлению дока­зательств, участию в исследовании доказательств и заявлению ходатайств. Состязательность судебного разбирательства спо­собствует установлению истины по делу. Одновременно она от­ражает гуманные начала судебной деятельности, когда подсу­димый рассматривается законом не как объект исследования, а как активный участник судебного разбирательства, когда про­тивоборствующие в споре стороны уравниваются в своих пра­вовых возможностях.  Нравственным содержанием наполнены и многие другие нормы уголовно-процессуального закона, регулирующие общие условия и порядок судебного разбирательства. В частности, разбирательство дела в суде первой инстанции в отсутствие подсудимого допускается лишь в исключительных случаях, прямо оговоренных в законе (ст. 123 Конституции России, ст. 246, 247 УПК). Человек, обвиненный в преступлении, должен иметь возможность опровергать обвинение в целом или добиваться смягчения своей участи лично перед судом. Прокурор, пришед­ший к убеждению, что данные судебного следствия не подтвер­ждают предъявленного подсудимому обвинения, обязан отка­заться от обвинения (ст. 248 УПК). При неявке потерпевшего в судебное заседание суд откладывает судебное разбирательст­во, если найдет, что в его отсутствие невозможны полное выяс­нение всех обстоятельств дела и защита прав и законных инте­ресов потерпевшего (ст. 253 УПК). Изменение обвинения в суде не допускается, если при этом ухудшается положение подсу­димого или нарушается его право на защиту (ст. 254 УПК). Лица моложе шестнадцати лет, если они не являются обвиняемыми, потерпевшими или свидетелями по делу, не допускаются в зал судебного заседания. В судебном заседании все присутствующие лица обязаны соблюдать порядок и беспрекословно под­чиняться распоряжениям председательствующего, а также об­ращаться к суду стоя и т. д. (ст. 262, 263 УПК).  Вышестоящий суд не вправе ухудшить положение подсу­димого, подавшего жалобу на приговор (ст. 340, 341, 350, 353 УПК).  О ряде других процессуальных норм, регламентирующих отдельные процессуальные действия в их нравственном аспек­те, будет сказано ниже. Но бесспорным является то, что все законодательство, регламентирующее деятельность суда, пред­полагает строгое соблюдение нравственных норм.  4. Правовые и нравственные отношения в уголовном процессе    Нравственное содержание уголовно-процессуальных отно­шений обусловлено нравственными началами уголовно-процессуального законодательства, регулирующего всю уголовно-процессуальную деятельность. В ходе этой деятельности реализу­ются и нравственные требования, адресованные лицам, кото­рые ее осуществляют.  М. С. Строгович, как и многие другие ученые, различает в уголовном процессе два основных элемента: основанную на за­коне деятельность органов следствия, прокуратуры и суда и правоотношения этих органов как друг с другом, так и с лица­ми и организациями, на которых распространяется их деятель­ность. Он писал: «… уголовно-процессуальные отношения пред­ставляют собой правовую форму деятельности органов следст­вия, прокуратуры и суда, осуществляющих возложенные на них законом задачи.., а сама эта деятельность есть содержание уго­ловно-процессуальных отношений»*.  * Строгович М. С. Курс советского уголовного процесса. Т. I. С. 34.    Уголовный процесс — это в определенном смысле система уголовно-процессуальных отношений, в которых участвуют все субъекты уголовного процесса, которые одновременно являют­ся и субъектами правоотношений.  В процессуальной литературе некоторые ученые выделя­ют центральное правоотношение: между судом и подсудимым* или между органами власти и обвиняемым **. Выделение этого комплексного правоотношения, которое, естественно, включает более конкретные правоотношения, представляется обоснован­ным. Оно способствует, по сути, гуманизации подхода к анали­зу системы процессуальных правоотношений.  * См.: Эльконд П. С. Сущность советского уголовно-процессуального права. Л., 1963. С. 32—33.  ** См.: Божьев В. П. Уголовно-процессуальные правоотношения. М., 1975. С.94—96.    В уголовном процессе правовые отношения существуют в тесном единстве с нравственными отношениями.  В этике нравственные отношения принято рассматривать в двух аспектах, на разных уровнях.  Прежде всего, нравственные отношения — это установив­шаяся в обществе система нравственных ценностей, норм и за­претов, регулирующих поведение и реализуемых в повседнев­ной жизни. В этом смысле говорят о том, каковы нравственные отношения, сложившиеся в данном обществе, социальной груп­пе, то есть какова реальная мораль этого общества с точки зре­ния установившихся в нем представлений о нравственных цен­ностях нравственных отношений.  С другой стороны, нравственные отношения — это отно­шения, в которые вступает и в которых находится отдельный человек, личность с другими людьми, руководствуясь представ­лениями о нравственном и безнравственном, добре и зле, веле­ниями долга, совести, чувством собственного достоинства.  Процессуальные отношения, как и иные правоотношения, в качестве основных элементов включают субъектов, объект и правовую связь между субъектами в виде прав и обязанностей.  Примерно по этой схеме можно анализировать и нравст­венные отношения, когда речь идет об отношениях между кон­кретными субъектами. Так, А. М. Архангельский пишет: «Всту­пая в так или иначе мотивированные отношения друг с другом, с обществом, люди возлагают на себя определенные моральные обязательства, фиксируемые сознанием долга, ответственности, совести. Наряду с этим нравственные отношения влекут за собой и моральные права для участников этих отношений, связанные с ожиданием исполнения обязанностей долга со стороны окружающих, с признанием личного достоинства, с ожиданием стимули­рующей оценки со стороны общественного мнения» *.  * Архангельский А. М. Курс лекций по марксистско-ленинской этике. М., 1974. С. 50.    Отдельный человек находится в системе моральных свя­зей, в моральных отношениях с другими людьми на разных уровнях. Эти связи типов: личность и личность; личность и кол­лектив; личность и группа (возрастная, профессиональная и др.) и, наконец, личность и общество и даже личность и человечество.  Нравственные отношения носят двусторонний характер. Люди вступают в нравственные отношения с другими потому, что в процессе своей деятельности так или иначе затрагивают интересы окружающих, которые отвечают им либо оценками, либо действиями, поступками.  Если анализировать процессуальные отношения под углом зрения их связи и соотношения с нравственными, то главное внимание следует уделять нравственным отношениям типа: личность — личность, так как при производстве по уголовному делу им принадлежит ведущее место. К примеру, следователь находится в процессуальных отношениях с обвиняемым. Оба субъекта этих правоотношений связаны процессуальными пра­вами и обязанностями. Но одновременно следователь несет и нравственные обязанности, которым соответствуют нравствен­ные права обвиняемого и т. п. Можно считать, что большинство процессуальных отношений включает в себя нравственные от­ношения или сопровождается ими.  Возьмем, к примеру, нравственные отношения между судь­ей, единолично рассматривающим и разрешающим уголовное дело, и подсудимым. Судья имеет право по закону в результате рассмотрения дела решать судьбу подсудимого. Но это юриди­ческое право реализуется в условиях, ,когда на судье лежат нравственные обязанности по отношению к подсудимому. Су­дья обязан исследовать дело объективно, беспристрастно и не­предвзято: он обязан видеть в подсудимом человека, не уни­жать его достоинство и не допускать такого рода действий со стороны участвующих в деле лиц; судья обязан заботиться о защите прав и интересов подсудимого как гражданина; при принятии решения быть справедливым, равно относясь к под­судимым, независимо от их социальных, имущественных и про­чих различий и определять их судьбу, руководствуясь законом и своей совестью, нравственным долгом.  Подсудимый несет нравственную обязанность проявлять уважение к суду, уважать достоинство потерпевшего и других участвующих в деле лиц, соблюдать в публичном процессе, в обращении с судьей и участниками процесса нравственные нор­мы. В то же время ему принадлежит нравственное право требо­вать от судьи справедливого правосудия. Например, невинов­ный, чье дело рассматривает судья, имеет моральное право на оправдание, какими бы внешне убедительными доказательст­вами ни оперировало обвинение. Подсудимый имеет нравствен­ное право требовать справедливости в назначении наказания, если он виновен, что означает, в частности, и гуманность, а во многих случаях и милосердие. Подсудимый вправе рассчиты­вать на ограждение его достоинства как человека, на охрану его личной жизни, уважение его права не свидетельствовать против себя самого и своих близких родственников или супруга.  Как видим, нравственные права и обязанности участников нравственных отношений тесно связаны с их процессуальным положением, регулируемым законом, но правоотношения обра­зуют как бы внешнюю оболочку, юридическую форму, в кото­рой функционируют нравственные отношения.  Если возвратиться к характеристике уголовного процесса в качестве сочетания содержания — процессуальной деятель­ности и формы — процессуальных отношений, то следует при­знать, что нравственные отношения скорее относятся к содер­жанию уголовного процесса, реализуются в виде нравственной деятельности.  Уголовно-процессуальные отношения, регулируемые зако­ном, не персонифицированы. Права и обязанности их субъектов обозначены применительно к абстрактным судьям, прокурорам, следователям, обвиняемым, потерпевшим и т. д. Но нравствен­ные отношения в рамках производства по уголовному делу — это отношения между конкретными людьми с присущими им лично индивидуальными нравственными качествами. Эту сто­рону дела пессимистически зафиксировала старинная русская поговорка: «Бойся не суда, бойся судью». В Уголовно-процессуальном кодексе все судьи, подсудимые, свидетели одинаковы, что вполне естественно. А в реальной жизни в правовых и нрав­ственных отношениях находятся при производстве по уголов­ному делу следователь «А», обвиняемый «Б», защитник «В», свидетели «Г», «Д» и т. д.; прокурор «Е», затем судья «3» и т. п. Нравственные отношения, в которых они участвуют, — отно­шения между определенными личностями. Каждый осужден­ный, к примеру, помнит не абстрактного судью, а именно того конкретного человека, который его судил и приговорил к нака­занию, человека, которому он дает нравственную оценку и к которому питает определенные чувства.  Нравственные отношения при производстве по уголовному делу, складывающиеся между конкретными субъектами, отра­жают нравственные отношения в обществе в целом, систему принятых в нем нравственных ценностей. Так, средние века с их жестокостью, попранием личности, абсолютистской властью имели атрибутом инквизиционный процесс с бесправием обви­няемого, презумпцией виновности, пыткой как способом добы­вания «совершенного доказательства». Современный процесс цивилизованного общества требует гуманных форм, уважения достоинства личности, беспристрастного, независимого и ком­петентного суда.  О влиянии состояния нравственности общества в целом, характера существующих в нем нравственных отношений и признаваемых нравственных ценностей на уголовно-процессуальную деятельность и нравственные отношения в процессе можно судить, в частности, по тем явлениям, которые возникли в условиях кризиса, охватившего общество в последние несколь­ко лет. Широкое распространение получило уклонение граж­дан от свидетельствования на следствии и суде. Под влиянием угроз, подкупа, просто нежелания сотрудничать с органами го­сударства лжесвидетельство (обычно в пользу преступников) стало едва ли не привычным явлением. Средства массовой ин­формации сообщают о взяточничестве работников правоохра­нительных органов, экспертов, о невозможности организовать работу судов вследствие неявки народных заседателей в суды для выполнения своих обязанностей и других негативных про­цессах и фактах. Нравственный кризис в обществе сказывается на состоянии законности в государстве, на решении нравствен­ных проблем, возникающих при осуществлении правосудия и правоохранительной деятельности в целом.  Виды нравственных отношений при производстве по уго­ловному делу различаются в зависимости от стадии процесса, на которой они имеют место, и субъектов, в них участвующих.  На стадии возбуждения уголовного дела субъектами нрав­ственных отношений выступают заявитель — обычно постра­давший от преступления или иное лицо, сообщающее о престу­плении в силу правовой или нравственной обязанности, и про­курор, следователь, орган дознания, судья, правомочные и обя­занные по закону возбудить уголовное дело при обнаружении признаков преступления. При свершении тяжких преступле­ний на потерпевшем и ином лице, достоверно знающем о пре­ступлении, лежит не только правовая, но и нравственная обя­занность сообщить о нём органам власти. Должностные лица, правомочные и обязанные возбудить уголовное дело, несут нрав­ственную ответственность за уклонение от возбуждения дела, сокрытие преступлений, лишение потерпевшего права на су­дебную защиту. В то же время необоснованное возбуждение дела чревато стеснением прав и свобод граждан, может создать предпосылки для привлечения к ответственности невиновных. Процессуальные нормы, регулирующие правовые отношения на этой стадии процесса, определенны и обязывают к соответст­вующему поведению как должностных лиц, так и граждан. Од­нако дефекты нравственного свойства, присущие какой-то части этих людей, порождают неединичные отступления от закона и нравственного долга.  На предварительном следствии складываются и развива­ются нравственные отношения между следователем, ведущим расследование, и подозреваемым, обвиняемым, его защитником, а также с потерпевшим, гражданским истцом и гражданским ответчиком, экспертом, специалистом, переводчиком, свидете­лями и всеми остальными, с кем следователь вступает в кон­такт по долгу службы. С прокурором, органом дознания, лицом, производящим дознание, следователь также находится в нрав­ственных отношениях.  Наиболее острые ситуации, которые во многих случаях свя­заны с нравственным выбором и в которых проявляются нрав­ственные отношения, возникают при привлечении в качестве обвиняемого, применении мер процессуального принуждения, принятии решения об окончании следствия (прекращении дела или направлении его в суд).  Судья, назначая судебное заседание, также находится в нравственных отношениях с участниками процесса, прокуро­ром, следователем, хотя решения он принимает в их отсутст­вие. Его процессуальные права реализуются с учетом нравст­венных критериев. Например, право изменить обвинение в сто­рону смягчения реализуется в соответствии с нравственной обя­занностью справедливо оценивать действия, вмененные в вину обвиняемому, обнаружить и исправить ошибку, допущенную следователем и прокурором.  В судебном разбирательстве, где в условиях непосредст­венности судьи вступают в общение со всеми участниками про­цесса, нравственные отношения складываются как внутри кол­легии судей или присяжных заседателей, так и между судьями и сторонами, между сторонами, между судьями и экспертами, свидетелями и другими участвующими в деле лицами.  Судьи реализуют нравственную обязанность объективно, непредвзято исследовать дело, установить по нему истину и справедливо его разрешить. При этом они учитывают разное положение и разные притязания сторон, но руководствуются своей совестью и законом, заботясь о справедливости.  В суде присяжных присяжные вступают в нравственные отношения как между собой, так и с председательствующим по делу судьей и со сторонами.  При производстве в суде вышестоящей инстанции долг судей перед участниками процесса — тщательно проверить основания и содержание приговора, обнаружить несправедли­вость, и если она была допущена — исправить ее.  5. Соотношение цели и средства в уголовном процессе    Участники нравственных отношений, вступая в них и дей­ствуя соответствующим образом, так или иначе мотивируют свои поступки и поведение. Мотив является основанием поступка. Он представляет собой внутреннее побуждение к действию, заинтересованность в его совершении. Мотив реализуется в цели. Цель же — это желаемый результат предпринимаемого субъ­ектом действия или поступка. Участники уголовно-процессуальных отношений, действуя в пределах установленных зако­ном рамок, преследуют разные цели и, стремясь к их достиже­нию, используют разные средства.  Проблема соотношения цели и средства — одна из важ­нейших в этике. Она приобретает правовой аспект, едва мы кос­немся права и правоприменения. В узкой сфере уголовного про­цесса можно констатировать эволюцию в подходе к ее решению как в праве, так и в нравственном сознании. Если инквизицион­ный процесс был подчинен цели изобличить преступника во что бы то ни стало, чтобы затем жестоко его покарать «в нази­дание другим», то и средства, предназначенные для ее дости­жения, согласовывались с этой целью. Система доказательств «сосредоточилась на показаниях и прежде и главнее всего на собственном сознании и оговоре. Это сознание надо добыть во что бы то ни стало — не убеждением, так страхом, не страхом, так мукою. Средством для этого является пытка… Судья допы­тывается правды и считает за нее то, что слышит из запекших­ся от крика и страданий уст обвиняемого, которому жмут тис­ками голени и пальцы на руках, выворачивают суставы, жгут бока и подошвы, в которого вливают неимоверное количество воды. Этого нельзя делать всенародно — и суд уходит в подзе­мелье, в застенок» *, — так писал А. Ф. Кони о цели и средствах в средневековом уголовном процессе.  * Кони А. Ф. Собр. соч. В 8 т. Т. 4. М., 1967. С. 37.    В современном уголовном процессе цивилизованного обще­ства проблема соотношения цели и средства решается на иных нравственных и правовых началах.  В этике отвергается принцип: «цель оправдывает средст­ва», мнение, что для достижения благих целей оправданны любые средства. На место этой антигуманной формулы выдвига­ются принципиальные положения о том, что цель определяет сред­ства, но не оправдывает их, что несоответствие цели применяе­мых для ее достижения средств искажает природу самой цели. Нравственно только то средство, которое необходимо и достаточ­но для достижения нравственной цели. Тезисы «цель определяет средства» и «средства определяют цель» взаимодополняются.  Цель, для достижения которой надо применять безнравст­венные средства,— безнравственная цель. Нравственно то сред­ство, которое необходимо и достаточно для достижения нравст­венной цели, которое не противоречит более высокой и высшей цели, не изменяет ее морального характера, пишет философ В. И. Бакштановский *.  * См. Марксистская этика. Учебное пособие для вузов/Под общ. ред. А. И. Титаренко. М.,1980. С.152.    При толковании положений действующего уголовно-процессуального закона (ст. 2 УПК) в процессуальной литературе обсуждался вопрос о соотношении целей уголовного процесса и его задач. Представляется, что нет достаточных оснований ка­ким-либо образом противопоставлять эти понятия, между ко­торыми нет резкого различия. В то же время можно считать, что цель — это то, к чему стремятся, чего хотят достигнуть, а задача — это то, что надо сделать для достижения цели *.  * См.: Элъкинд П. С. Цели и средства их достижения в советском уголовно-процессуальном праве. Л., 1976.    Цель уголовного процесса — это защита личности и обще­ства от преступных посягательств путем справедливого право­судия. Задачи же состоят в раскрытии преступлений, изобли­чении виновных, привлечении их к справедливой ответствен­ности, восстановлении нарушенных преступлением прав.  П. С. Элькинд, исследовав виды целей в уголовном процес­се, различала цели перспективные и ближайшие; цели всего уголовного процесса и отдельных стадий; цели всей уголовно-процессуальной деятельности и цели функциональные. Она выделяла цели официальные и неофициальные и отмечала, что «неофициальные цели могут быть результатом как безразлич­ного отношения субъекта к целям судопроизводства…, так и явно отрицательного отношения к таким целям» *.  * Там же. С. 57—58.    Классификация целей в уголовном процессе представляет интерес с нравственных позиций. При этом для судебной этики особенно важно рассмотрение соотношения официальных це­лей, определяемых законом или из него выводимых, и неофициальных, то есть тех, которые определяют поведение субъек­тов уголовного процесса в реальной жизни в зависимости от мотивов, которыми те руководствуются на самом деле. Так, за­кон определяет компетенцию судьи, прокурора, следователя, органов дознания, обязанности экспертов, свидетелей и т. д. Но на практике приходится сталкиваться с преступлениями про­тив правосудия, сокрытием преступлений, прекращением уго­ловных дел по надуманным основаниям, уклонением от свидетельствования на следствии и в суде, фальсификацией доказа­тельств и т. п.  Цели же подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего вряд ли вообще можно отрегулировать законодательно. Мотивы, ко­торыми руководствуется каждый из них в каждом конкретном случае, никто заранее определить не может.  Что касается средств в уголовном процессе, то, по мнению П. С. Элькинд, они должны быть дозволены законом; быть этич­ными; быть подлинно научными; быть максимально эффектив­ными; быть экономичными.  Этичность, нравственность целей для работников суда и правоохранительных органов и соответственно избираемых ими средств для их достижения может быть обеспечена при опре­деленных условиях. К ним, в частности, относится научно обос­нованное, четкое формулирование целей в уголовном процессе. Отступление от этого требования влечет за собой негативные последствия. Так, характеристика суда как органа борьбы с преступностью, несущего якобы ответственность за состояние преступности, а не как органа правосудия, означает возложе­ние на суд обвинительных функций.  Требование обеспечить 100-процентное раскрытие всех со­вершенных преступлений, которое не удалось реализовать ни в одной стране, порождало сокрытие преступлений, фальсифи­кацию отчетности и криминальной статистики и другие нега­тивные последствия.  Законодательство и организационно-правовые меры долж­ны создавать условия для постановки только общественно по­лезных нравственных целей и использования соответствующих средств правоприменителями. Этому служат ограждение неза­висимости судей, работников правоохранительных органов, под­нятие престижа их профессии, создание благоприятных мате­риальных условий, отвечающих социальной роли и трудностям деятельности.  Правовое регулирование и организация практической дея­тельности должны создавать гарантии, стимулирующие совпадение официальных и неофициальных целей субъектов уголов­ного процесса. К примеру, критерии оценки деятельности след­ственного аппарата «по проценту раскрываемости», независимо от характера и сложности дела, уже сами по себе могут поро­дить такое несовпадение. Существовавшая до недавнего време­ни обязанность близких родственников обвиняемого под угро­зой уголовной ответственности выступать в роли свидетелей обвинения побуждала искать выход в даче неправдивых пока­заний.  Несовпадение официальных и неофициальных целей мо­жет быть обусловлено несовершенством законодательства, ко­гда сама норма закона противоречит представлениям о спра­ведливости, нравственных ценностях, отстает от требований жизни. В этих ситуациях правоприменителям приходится или применять закон формально, или прибегать к различным фор­мам обхода закона, а гражданам, чьи права и интересы так или иначе затрагивает уголовное дело, нарушать свои обязанности, определенные законом. Выход следует искать в максимальном учете нравственных требований при разработке правовых норм, в оперативном их изменении в соответствии с происходящими в обществе процессами, а также в широком внедрении суда присяжных с его правом поступать по справедливости.  Средства, применяемые субъектами уголовного процесса, должны соответствовать его целям, этическим нормам, быть законными. При этом, независимо от своих целей, никто из уча­ствующих в деле лиц не вправе прибегать к средствам, не раз­решенным законом. Что касается обвиняемого и подозреваемо­го, то от них нельзя требовать совпадения целей, к которым они стремятся, с официальными целями, которым подчинен уголов­ный процесс. Но аморальные средства, которые могут быть ими использованы, все равно останутся аморальными. Судья, следо­ватель, прокурор, защитник обязаны правильно определять цели своей деятельности, которые не должны противоречить закону и нравственности, и применять для их достижения лишь нрав­ственно дозволенные средства.    Глава V  Нравственные начала уголовно-процессуального доказывания  1. Установление истины по уголовному делу как нравственная цель доказывания    Установление истины — непременное условие справедли­вого правосудия по уголовному делу. Именно истины, правды требует общество от судей; истина, правда образуют сущность приговора суда как акта правосудия.  Требование установления правды, истины постоянно при­сутствует в отечественном законодательстве, регулирующем дея­тельность суда. (Употребление термина «правда» как синонима термина «истина» свойственно и современному русскому языку.)  В «Кратком изображении процессов» Петра I аудитору вме­нялось в обязанность поступать в деле «сущею правдою». Александр II, вступая на престол, в марте 1856 года провоз­гласил: «Да правда и милость царствуют в судах». Ст. 613 Устава уголовного судопроизводства 1864 года обязывала су­дью, председательствующего по делу, направлять ход дела «к тому порядку, который наиболее способствует раскрытию истины». В первом советском Уголовно-процессуальном ко­дексе РСФСР, принятом 25 мая 1922 года, ст. 261 почти без изменений воспроизводила это положение. В последующем и вплоть до наших дней эти законодательные нормы остава­лись непоколебленными.  Проблема установления истины при производстве по уго­ловному делу имеет разные аспекты, в том числе и нравствен­ные. М. С. Строгович писал, что «… проблема истины в уголов­ном процессе — это не только юридическая, но и в не меньшей мере этическая проблема». Он отмечал, что в «… этическом пла­не она исследована очень мало и слабо» *.  * Проблемы судебной этики/Под ред. М. С. Строговича. С. 85.    Подлинное правосудие невозможно без установления ис­тины. Поэтому в уголовном процессе истина «котируется как одна из самых высоких моральных ценностей» *.  * Бойков А. Д. Уголовное судопроизводство и судебная этика//Курс совет­ского уголовного процесса: Общая часть. М., 1989. С. 205.    Обязанность суда устанавливать истину по уголовному делу, прямо возложенная законом на судей, представляет собой не только юридический, но и нравственный долг деятелей право­судия. Судья не имеет нравственного права осудить невиновно­го, против которого обвинение собрало какие-либо доказатель­ства, а защита не смогла убедительно противостоять обвине­нию. Но и оправдание действительно виновного вследствие фор­мального отношения судьи к исследованию обстоятельств дела, его безразличия и пассивности делает приговор необоснован­ным и несправедливым. Такой приговор является следствием отступления судьи от требований его нравственного долга.  В законодательстве России, в трудах российских ученых как до революции, так и в советский период требование уста­навливать в суде истину не подвергалось сомнению. Правда, философская характеристика истины (материальная, судебная, объективная и др.) была далека от единообразия. Однако в по­следнее время стал пропагандироваться взгляд, что суд не в состоянии установить истину и что требовать от суда по каж­дому делу ее выяснять нет оснований. Подлинно научная аргу­ментация на этот счет отсутствует, но декларативные заявле­ния в печати, хотя и немногочисленные, могут оказать опреде­ленное воздействие на общественное мнение, а также, что уже небезобидно, на правоприменителей. Следует согласиться с Л. Д. Кокоревым, который, критикуя тех, кто выступает за ос­вобождение судей от обязанности устанавливать истину, пи­шет: «За такими рассуждениями скрывается не столько про­фессиональная несостоятельность, сколько нравственная неспо­собность осуществлять доказывание на основе своего внутрен­него судейского убеждения, базирующегося на материалах уго­ловного дела, страх перед ответственностью за ошибку. Следо­ватель, прокурор, судья должны быть уверены в своих нравст­венных силах, независимо осуществлять доказывание, устанав­ливать истину, принимать обоснованное, справедливое реше­ние и не бояться никакой ответственности за свои нравственно оправданные действия и решения» *.  * Кокорев Л. Д., Котов Д. Л. Этика уголовного процесса: Учебное пособие. Воронеж, 1993. С. 66.    Отрицание возможности установить по делу истину, прав­ду лишает правосудие нравственной цели и содержания и мо­жет служить оправданием любой несправедливости. Установ­ление истины, а следовательно, справедливое разрешение дела: осуждение только виновного и в соответствии со степенью его вины и безусловное оправдание невиновного — нравственный долг судьи. Установление истины — высоконравственная цель доказывания, без достижения которой справедливое правосу­дие невозможно.  На судье в российском процессе всегда лежал нравствен­ный долг установления истины, правды. Попытки представить суд пассивным наблюдателем схватки между противоборствую­щими сторонами не соответствуют исторической правде и пред­назначению суда как органа правосудия. Следует напомнить мнение глубокого знатока и горячего защитника Судебных ус­тавов 1864 года А. Ф. Кони, который считал, что судья призван прилагать все силы ума и совести, знания и опыта, чтобы по­стигнуть житейскую и юридическую природу дела, должен на­прягать свои душевные силы «для отыскания истины». По мне­нию А. Ф. Кони, обвинитель и защитник при состязательном начале процесса — помощники судьи в исследовании истины *. Попытки снять с суда ответственность и лишить его возможно­сти устанавливать истину, отдав все на усмотрение сторон под флагом развития состязательности, — не что иное, как доведе­ние до абсурда самой плодотворной и гуманной идеи состяза­тельного начала в процессе.  * См.: Кони А. Ф. Собр. соч.: В 8 т. Т. 4. М., 1967. С. 39, 358.    2. Презумпция невиновности и обязанность доказывания в нравственном аспекте    Инквизиционный процесс, порожденный государственным строем, основанным на несвободе человека, абсолютистской, тоталитарной власти, исходил из презумпции виновности. Дос­таточно было в определенных условиях выдвинуть против кого-либо обвинение, чтобы тот был вынужден доказывать обратное. Так, ст. 3 главы «О доказании» «Краткого изображения процес­сов» Петра I устанавливала: «Напротив же должен ответчик невинность свою основательным доказанием, когда потребно будет, оправдать и учиненное на него доношение правдою оп­ровергнуть».  Современный процесс, направленный на защиту личности, прав и свобод человека, исповедует противоположный прин­цип. Ст. 49 Конституции России гласит: «1. Каждый обвиняе­мый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федераль­ным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда. 2. Обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. 3. Неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обвиняемого».  Презумпция невиновности означает признание достоинст­ва и ценности личности. И тот, кого органы власти или другое лицо обвинили в преступлении, вправе считаться невиновным до тех пор, пока противоположное не будет доказано с соблю­дением законной процедуры и признано независимым и компе­тентным органом судебной власти с соблюдением всех гарантий справедливого правосудия.  Все ограничения прав человека и гражданина, связанные с обвинением в преступлении, допускаются лишь при наличии к тому фактических и юридических оснований. Они должны быть соразмерны тяжести обвинения и применяться с учетом лично­сти обвиняемого и последствий для него самого и его близких, причем экономно, осмотрительно.  Презумпция невиновности впервые была сформулирована в законодательстве как раз в связи с необходимостью оградить обвиняемого от необоснованного стеснения его свободы. В Дек­ларации прав человека и гражданина, принятой во Франции в 1789 году, говорилось: «Так как каждый человек предпола­гается невиновным, пока его не объявят виновным, то в слу­чае необходимости его ареста всякая строгость, которая не является необходимой для обеспечения (за судом) его лично­сти, должна быть строго караема законом».  Признание презумпции невиновности в качестве принципа правосудия, отражающего правовое положение личности, вле­чет за собой практически важные нравственные и правовые последствия.  Из презумпции невиновности вытекает обязанность иссле­довать обстоятельства дела всесторонне, полно и объективно — как на предварительном следствии, так и в суде. Так называе­мый обвинительный уклон на следствии противоречит презумп­ции невиновности. Следователь, раскрывая преступление, изо­бличая виновного, обязан обнаружить все, что может опроверг­нуть обвинение, все, что смягчает ответственность обвиняемо­го, подозреваемого. Он должен вести следствие именно таким образом по собственной инициативе, в силу правового и нравст­венного долга. Обязанность обеспечить всестороннее, полное и объективное исследование дела лежит на судьях, которые опи­раются при этом на помощь сторон.  Распределение обязанности доказывания в уголовном процессе России вызвано действием презумпции невиновности и нравственно обусловлено.  Обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность. Без­нравственно требовать от человека под угрозой неблагоприят­ных для него последствий опровергать выдвинутое против него обвинение. В то же время не противоречит закону побуждение подозреваемого, обвиняемого к участию в доказывании, если он захочет выдвинуть свою версию случившегося и назвать дока­зательства, которые могут ее подтвердить *.  * См.: Кокорев Л. Д., Котов Д. П. Указ. соч. С. 67.    Обязанность доказывания обвинения лежит на обвинителе, что следует из предыдущего правила. Тот, кто обвиняет кого-либо в преступлении, несет юридическую и нравственную обязанность доказать свое утверждение. Утверждать, что человек — преступник, не имея для этого достаточных доказательств, — безнравственно. Бездоказательное обвинение аморально. Это относится к любому, кто бросит человеку обвинение в преступ­лении, а в уголовном процессе ведь речь идет о должностных лицах, облеченных властью, правомочных в связи с обвинением применять меры принуждения и настаивать на осуждении, при­знании преступником и уголовном наказании.  Раз обвиняемый считается невиновным, то естественное следствие этого — толкование неустранимых сомнений в ви­новности в пользу обвиняемого. В средневековом уголовном про­цессе законодатель на случай сомнения в виновности давал судь­ям возможность постановить приговор об «оставлении в подоз­рении». Человек, по сути, оставался с клеймом преступника, для осуждения которого не оказалось достаточных улик. Со­временный процесс требует от суда категорического решения: «да, виновен» или «нет, не виновен».  В Уставе уголовного судопроизводства о толковании сомне­ний в пользу обвиняемого прямо не говорилось. А. Ф. Кони характеризовал это правило как «благодетельный и разум­ный обычай, обратившийся почти в неписаный закон». Одно­временно он говорил о том, что сомнение судьи не должно быть «плодом вялой работы ленивого ума и сонной совести». Сомнение — результат долгой, внимательной и всесторонней оценки доказательств. «С сомнением надо бороться — и побе­дить его или быть им побежденным, так, чтобы в конце концов не колеблясь и не смущаясь сказать решительное слово — «виновен» или «нет». (Кони А. Ф. Собр. соч. В 8 т. Т. 4. М., 1967. , С. 40.)  3. Нравственное значение оценки доказательств по внутреннему убеждению    Действующему принципу оценки доказательств историче­ски предшествовала оценка доказательств формальная, или легальная (законная). Законодатель заранее предписывал судь­ям обязательные правила оценки различных видов доказа­тельств. Роль судьи сводилась к механическому подсчету имею­щихся доказательств. «Эта система, — писал А. Ф. Кони, — связывая убеждение судьи и внося в его работу элемент без­душного формализма, создавала уголовной суд, бессильный в ряде случаев покарать действительно виновного, но достаточно могущественный, чтобы разбить личную жизнь человека… » *.  * Кони А. Ф. Собр. соч. Т. 4. С. 324.    На смену прежней системе пришла система свободной оцен­ки доказательств по внутреннему судейскому убеждению. Ст. 76 Устава уголовного судопроизводства для дел, которые рассмат­риваются без участия присяжных заседателей, устанавливала: «Судьи должны определять вину или невиновность подсудимо­го по внутреннему своему убеждению, основанному на обсуж­дении в совокупности всех обстоятельств дела». Ст. 804 обязы­вала председателя в суде присяжных заключать свое напутст­вие присяжным заседателям напоминанием, что они должны определить вину или невиновность подсудимого «по внутренне­му своему убеждению, основанному на обсуждении в совокупно­сти всех обстоятельств дела». УПК РСФСР 1922 года (ч. 2 ст. 383) почти без изменений воспроизвел положения Судебных уста­вов об оценке доказательств по внутреннему убеждению судей. В дальнейшем существо относящихся к оценке доказательств процессуальных норм не изменялось, хотя они приобрели идеологизированную окраску (ст. 17 Основ уголовного судопроиз­водства Союза ССР и союзных республик 1958 года, ст. 71 УПК РСФСР 1960 года).  Принцип свободной оценки доказательств по внутреннему убеждению возлагает на судью полную ответственность за пра­вильность решения о виновности или невиновности подсудимо­го. Оценка доказательств является результатом «сложной внут­ренней работы судьи, не стесненной в определении силы дока­зательств ничем, кроме указаний разума и голоса совести» *. Принцип оценки доказательств по внутреннему убеждению распространяется и на прокурора, следователя, лицо, производящее дознание. Им руководствуются и другие субъекты уго­ловного процесса.  * Там же. С. 38.    Оценка доказательств по внутреннему убеждению судьи имеет несколько аспектов: юридический, психологический и нравственный. Судьи оценивают доказательства, не будучи свя­заны заранее предписаниями закона о силе и значении тех или иных доказательств в условиях независимости и запрета воз­действовать на их решения. Оценка доказательств базируется на объективном и всестороннем рассмотрении всей их совокуп­ности и обстоятельств дела в целом. Психологически внутрен­нее убеждение означает состояние сознания и чувств судьи, когда он при принятии окончательного решения уверен в его правильности, не сомневается в безошибочности своего реше­ния и готов действовать в соответствии с этим (осудить или оправдать).  Нравственное значение оценки доказательств по внутрен­нему убеждению состоит в том, что за свое решение о доказан­ности или недоказанности обвинения и его последствиях судья несет ответственность перед своей совестью судьи и человека. Суверенный в принятии решения, судья отвечает нравственно за его правильность перед обществом, перед подсудимым, по­терпевшим, другими участниками процесса, будучи связан с ними чувством профессионального и человеческого долга, нрав­ственными отношениями.  Но судья — человек со всеми его достоинствами, недостат­ками интеллектуального, психологического, нравственного пла­на. Как и каждый человек, судья (выполняя к тому же трудные и сложные обязанности) может ошибиться при оценке доказа­тельств, а следовательно, и при разрешении дела. Поэтому за­кономерна постановка вопроса о праве судьи на ошибку.  Ошибка в любой деятельности, представляющей сложность, фактически неизбежна. В делах уголовных истину зачастую найти крайне сложно, а иногда и невозможно. Судья обязан разрешить уголовное дело, которое он рассматривает. С этим связаны и риск, и в определенном смысле «неизбежность» су­дебных ошибок, хотя количество их относительно невелико.  Казалось бы, что из этого следует признание права судьи на ошибку.  Но вот мнение крупного ученого, посвятившего свою дея­тельность исследованию проблем уголовного процесса и судеб­ной этики, М. С. Строговича: «… право на ошибку ниоткуда не вытекает ни в юридическом, ни в этическом отношении. Судеб­ные ошибки были, имеются сейчас и с их возможностью приходится считаться в будущем. Но права судей на ошибку, равно как право на ошибку следователей и прокуроров при расследо­вании и разрешении уголовных дел не существует, такого пра­ва не было раньше, нет сейчас и не будет в дальнейшем. Судеб­ная ошибка — это всегда нарушение законности. У кого же и когда есть «право» нарушать законность! «Право на ошибку» в уголовном процессе — это аморальное, безнравственное пред­ставление, и оно может породить только дальнейшие наруше­ния законности и нравственности»*. С этим мнением нельзя не согласиться.  * Проблемы судебной этики. С. 88.    Судебная ошибка — это прежде всего осуждение невинов­ного. Утверждение, что судья имеет нравственное право на это, наглядно обнаруживает свою несостоятельность. Но судебная ошибка — это и оправдание виновного вопреки истинному по­ложению дел и собранным против него доказательствам, когда преступник уходит от заслуженной ответственности. Сюда же следует причислить и случаи неправильной квалификации дея­ния, и назначение явно несправедливого наказания виновному.  Учитывая, что ошибка вообще представляет собой утвер­ждение, не соответствующее действительности, или действие, не приведшее к ожидаемому результату, если они допущены не преднамеренно, судебную ошибку следует характеризовать как решение суда о виновности или невиновности подсудимого и о мере наказания, не соответствующее действительным об­стоятельствам дела, принятое непреднамеренно. В работах не­которых авторов и в практике оценки работы судов бытует пред­ставление о судебной ошибке «в широком смысле слова»— как неправильном решении суда по любому вопросу, подлежащему разрешению в приговоре. Но это мнение означает утрату каче­ственного различия между судебной ошибкой, с одной стороны, и ошибочным решением суда по частному вопросу — с другой.  Внутреннее убеждение относится прежде всего и главным образом к области оценки доказательств. Но и юридическая оценка деяния подсудимого, и определение меры наказания производятся в соответствии с убеждением судьи в правильно­сти и справедливости его выводов и решений.  Закон и нравственные нормы, которыми руководствуется судья, создают предпосылки правильного формирования внут­реннего убеждения. Внутреннее убеждение складывается в ус­ловиях независимости судей при их обязанности противосто­ять попыткам воздействия извне; оно должно формироваться лишь на основании исследования обстоятельств дела и опираться на доброкачественные, достаточные и тщательно проверенные доказательства.  4. Этические основы использования отдельных видов доказательств    Доказательственное право, претерпевая эволюцию в соот­ветствии с развитием всего права и нравственной эволюцией общества, гуманизируется как в принципиальных основах, так и в части использования отдельных видов доказательств. Дока­зательства разыскивают, проверяют и оценивают люди, а сами доказательства исходят от других людей, которые или являют­ся «источниками» сведений об обстоятельствах, существенных для дела, или привлекаются к их исследованию. Отсюда ясно, какую важную роль играют нравственные качества тех, кто оперирует доказательствами, и тех, от кого их получают, а так­же нравственные начала законодательства, регламентирующе­го получение и использование доказательств различных видов.  Показания обвиняемого в инквизиционном процессе счита­лись наиболее совершенным средством установления истины. Особое значение придавалось признанию обвиняемым своей вины в совершении преступления, которое считалось «лучшим сви­детельством всего света». А для получения этого «совершенно­го» доказательства законным средством являлась пытка.  Рецидивы придания показаниям обвиняемого, признающе­го себя виновным, особого доказательственного значения, встре­чались и встречаются до последнего времени. В советский пе­риод Вышинский пропагандировал идею преобладающей роли показаний обвиняемых, признавших себя виновными. В прак­тической деятельности в качестве государственного обвините­ля на громких политических процессах, где штамповались фаль­сифицированные обвинения, он демонстрировал способы ее реа­лизации, настаивая на осуждении невиновных. УПК 1960 г. впер­вые включил норму: «Признание обвиняемым своей вины мо­жет быть положено в основу обвинения лишь при подтвержде­нии признания совокупностью имеющихся доказательств по делу» (ч. 2 ст. 77). Однако ориентирование расследования глав­ным образом на получение признания обвиняемого — очень жи­вучее явление.  Современный уголовной процесс исходит из принципиаль­ного запрета принуждать человека свидетельствовать против самого себя. Из этого следует, что никто не вправе принуждать подозреваемого, обвиняемого вообще давать показания, а так­же домогаться от него признания себя виновным. Нравственное содержание этого запрета состоит в том, что обвинение (или подозрение) человека в преступлении должно быть доказано тем, кто обвиняет. Каждый считается невиновным до соответ­ствующего юридически значимого решения. Требовать от чело­века изобличать самого себя — значит вступать в противоре­чие с презумпцией невиновности. Если же обвинение адресова­но невиновному, на которого ошибочно пало подозрение, то оно унижает достоинство честного человека. Обвиняемый и подоз­реваемый должны быть свободны в принятии решения о том, давать ли им показания и какие именно.  Обвиняемый не несет уголовной ответственности за заве­домо ложные показания, в отличие от свидетелей и потерпев­ших. Поэтому, естественно, возникает вопрос о том, имеет ли обвиняемый «право на ложь».  Ложные показания обвиняемого могут быть даны в разных ситуациях: тот, кто действительно совершил преступление, от­рицает свою вину и, защищаясь от обвинения, пытается лож­ными показаниями уйти от ответственности; виновный стре­мится переложить ответственность за собственное преступле­ние на других, ложно их оговаривая; виновный в тяжком пре­ступлении дает ложные показания о совершении менее тяжко­го преступления. Наконец, невиновный (а такие случаи встре­чаются в жизни) по важным для него причинам дает ложные показания, признаваясь в преступлении, совершенном другим или вообще не имевшем места.  Отсутствие уголовной ответственности обвиняемого за за­ведомо ложные показания и «право на ложь» — разные вещи. Отсутствие обязанности говорить правду под угрозой юридиче­ской ответственности нельзя смешивать с правом лгать.  М. С. Строгович писал, что «если бы обвиняемый и подоз­реваемый имели право давать заведомо ложные показания, сле­дователь и суд были бы обязаны не только разъяснять им это право, но и содействовать, помогать им в его осуществлении. Речь идет, очевидно, не о праве на ложь, а об отсутствии уго­ловной ответственности за ложные показания, что, конечно, не одно и то же» *.  * Проблемы судебной этики. С. 138—139.    Резюмируя свою позицию по рассматриваемому вопросу, Л. Д. Кокорев резонно утверждает: «Закон не установил в от­ношении обвиняемого и подозреваемого уголовную ответственность не только за отказ от дачи показаний, но и за ложные показания. Однако это вовсе не означает, что за ними признано право на ложь. Правдивость — нравственный принцип, и ника­кого исключения для уголовного процесса закон не делает и не может делать, так как это означало бы поощрение аморальных действий».*  * Кокорев Л. Д., Котов Д.П. Указ. соч. С. 88.    Иногда то обстоятельство, что обвиняемый не желает да­вать показания или дал ложные показания, пытаются исполь­зовать в качестве одного из доказательств его виновности. Од­нако такая практика, основанная на игнорирований права обви­няемого свободно определять свою позицию по отношению к обвинению, в настоящее время приходит в противоречие с конституционным положением, запрещающим принуждать чело­века к самоизобличению. Она противозаконна и не соответству­ет этическим нормам.  Переоценка признания обвиняемого и стремление получить его и «закрепить» имеют довольно широкое распространение. Методы, которые при этом применяются, не всегда соответст­вуют как закону, так и нравственным нормам. Так, например, для его получения используется положение закона о чистосер­дечном раскаянии как обстоятельстве, смягчающем ответствен­ность, которое подменяется признанием вины; принимаются меры, препятствующие свободе обвиняемого в определении своей позиции по отношению к обвинению и в связи с этим к «закре­плению» признания, предпринимаются попытки возлагать на обвиняемого обязанность доказывать свою невиновность и т. п.  Показания обвиняемого, отрицающего свою вину, могут иметь разные нравственные оценки, как и действия и решения в связи с такими показаниями должностных лиц, ведущих про­изводство по делу.  Если обвиняемый отрицает свою вину, то эта его позиция обязывает обвинителя опровергнуть ее достаточными доказа­тельствами или же убедиться в невиновности обвиняемого. При этом одно лишь утверждение о невиновности при отсутствии сколько-нибудь развернутых показаний обвиняемого по суще­ству имеет и юридическое, и психологическое, и нравственное значение. Версия обвиняемого, отрицающего свою вину, подле­жит проверке и может быть отвергнута лишь при достаточных к тому доказательствах.  Разный подход к оценке доказательственного значения по­казаний обвиняемого в зависимости от отношения его к обвине­нию логически и этически не оправдан.  А. С. Пушкин в «Капитанской дочке» писал: «Думали, что собственное признание преступника необходимо для его пол­ного изобличения — мысль не только не основательная, но даже и совершенно противная здравому смыслу, ибо если отрицание подсудимого не приемлется в доказательство его невинности, то признание его и того менее должно быть дока­зательством его виновности».  Установленная уголовно-процессуальным законом обязан­ность следователя и суда выяснять отношение обвиняемого к предъявленному ему обвинению обусловлена нравственно. Сле­дователь и суд обязаны спросить обвиняемого на этапных мо­ментах производства по делу (после предъявления обвинения при допросе на предварительном следствии и перед началом судебного следствия) о том, признает ли он себя виновным в предъявленном ему обвинении. Это вызвано не только сообра­жениями, связанными с определением более рационального по­рядка дальнейших действий следователя и суда. Не менее важ­но, что это правило отражает внимание к обвиняемому как че­ловеку, чья судьба зависит от исхода дела, нравственную обя­занность выяснить его позицию и нравственное право обвиняе­мого на ее высказывание и учет.  Показания обвиняемого во всех случаях подлежат объек­тивной проверке. Если они противоречат обвинительной вер­сии, то могут быть отвергнуты лишь при их опровержении дос­таточными доказательствами. При этом действует общее пра­вило о толковании сомнений в пользу обвиняемого.  Показания свидетелей и показания потерпевших относят­ся к числу наиболее распространенных доказательств. Среди других этических вопросов, возникающих при использовании показаний свидетелей, заслуживает внимания широко распро­страненная практика допросов в качестве свидетелей будущих обвиняемых, фактически подозреваемых в совершении престу­плений, но официально в соответствии с нормами действующе­го УПК не считающихся подозреваемыми. Допрос этих «свиде­телей» по поводу их собственных действий, направленный на изобличение их самих в совершении преступлений, с постанов­кой соответствующих вопросов по сути своей аморален. Такого «свидетеля» допрашивают с предупреждением об уголовной ответственности за отказ давать показания и за заведомо лож­ные показания. Но привлечь его к ответственности невозможно, как в случае, если он потом станет обвиняемым, так и при оши­бочности подозрения. Таким образом, допрос в приведенных ситуациях сопровождается фактически обманом со стороны допрашивающего. Аморальность рассматриваемой практики состоит и в том, что человека принуждают свидетельствовать против самого себя. В настоящее время это приходит в прямое противоречие с конституционным запретом требовать самоизо­бличения.  Привлечение к уголовной ответственности за лжесвиде­тельство сопряжено с решением определенных нравственных вопросов. Лжесвидетельство, как и все другие преступления, аморально. Но нравственные оценки его в общественном созна­нии различаются в зависимости от того, каково содержание заведомо ложных показаний. Если свидетель дает заведомо лож­ные показания с целью обвинить в преступлении невиновного, то такие действия однозначно признаются аморальными, низ­кими. Но в случаях, когда ложные показания направлены на освобождение от ответственности виновного, оценки могут раз­личаться. Здесь приобретает значение мотив, которым руко­водствовался свидетель (жалость к виновному, особые с ним от­ношения, угроза со стороны мафиозных структур, подкуп и т. п.). Обобщение практики привлечения к ответственности за лже­свидетельство показывает, что в преобладающем большинстве случаев оно имеет место с целью избавить от ответственности действительно виновных. Это приводит к тому, что такие пре­ступления все чаще остаются безнаказанными. Между тем по­добная практика способствует распространению в нравствен­ном сознании не только безразличного, но едва ли не положи­тельного отношения ко лжи, которую гражданин сообщает пред­ставителям власти, будучи обязан по закону говорить правду. В конечном счете это может повлиять и на оценку в обществе такого нравственного качества, как правдивость, честность во­обще.  До последнего времени в законодательстве и практике про­изводства по уголовным делам не получали должного решения вопросы свидетельского иммунитета. Действовавшее длитель­ное время законодательство исходило из приоритета интересов установления истины и изобличения виновного перед охраной нравственных ценностей. Запрет допроса в качестве свидетеля распространялся только на защитника обвиняемого, причем лишь по поводу обстоятельств дела, которые стали ему известны в связи с выполнением обязанностей защитника.  Многие ученые длительное время доказывали необходи­мость расширения круга лиц, не подлежащих допросу в каче­стве свидетелей, именно вследствие этических соображений, когда обязанность свидетельствования на следствии и суде для определенных категорий людей может оказаться сопряженной с попранием моральных ценностей. К настоящему времени в законодательном порядке приняты принципиально верные ре­шения: никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников; охраняется тайна ис­поведи; расширены пределы адвокатской тайны. Предстоит об­лечь в конкретные процессуальные формы на уровне УПК Рос­сии процедуру реализации этих важных положений, как и ох­рану врачебной тайны, тайны личной жизни и других нравст­венных ценностей при производстве по уголовным делам.  При использовании показаний потерпевшего следует учи­тывать нравственную сторону его процессуального положения и специфику отношений его с обвиняемым. Потерпевший впра­ве дать показания, но одновременно обязан дать показания, причем правдивые. Он находится не только в процессуальных, но и в нравственных отношениях с обвиняемым. Потерпевший при общении с подозреваемым, обвиняемым может испытывать дополнительные стрессовые ситуации во время очных ставок, допросов на суде и при иных следственных и судебных дейст­виях. Потерпевший может быть тем, кто своим поведением оп­ределенным образом спровоцировал преступление. Показания потерпевшего могут содержать преувеличения и неточности, естественные для человека, ставшего жертвой преступления. Потерпевший нередко в первую очередь подвергается неглас­ному воздействию со стороны преступников и их окружения.  Все эти обстоятельства обязывают при получении, иссле­довании и оценке показаний потерпевшего проявлять особую чуткость к нему как человеку, оберегать потерпевшего от до­полнительных нравственных страданий, не допускать униже­ния его достоинства с чьей бы то ни было стороны, проявлять разумную снисходительность при возможных заблуждениях и ошибках потерпевшего, дающего показания.  Вопрос о нравственных аспектах использования других видов доказательств (заключения экспертов, вещественные до­казательства, документы) здесь рассматриваться не будет, хотя в дальнейшем определенные сведения на этот счет будут изло­жены применительно к анализу конкретных процессуальных действий.    Глава VI Этика предварительного следствия  1. Общие нравственные требования к деятельности следователя    Расследование преступлений представляет собой специфи­ческий вид государственной деятельности, требующий от сле­дователя соответствующих волевых, психологических и нрав­ственных качеств, что обусловлено особенностями его задач и условий их достижения.  Специфика условий деятельности следователя, наклады­вающая свой отпечаток на нравственное ее содержание, выра­жается в ряде положений. Следователь для раскрытия престу­пления и обеспечения неуклонения виновного от ответственно­сти наделен обширными властными полномочиями, в том числе и по ограничению основных прав и свобод человека и гражда­нина. Он — представитель власти, правомочный применять меры государственного принуждения. Следователь по закону само­стоятелен в ведении следствия, при принятии наиболее важ­ных решений. Он ведет следствие в условиях негласности и, за некоторыми исключениями, единолично. Он самостоятельно принимает решения и несет за них личную ответственность. Вся профессиональная деятельность следователя протекает в общении с людьми, так или иначе причастными к преступлени­ям или испытывающими горе, стрессы в связи с преступлени­ем, нередко в условиях противодействия установлению истины, борьбы противоположных интересов. Следователь связан же­сткими сроками расследования и в настоящий период работает во многих случаях с перенапряжением физических и духовных сил из-за чрезмерных нагрузок.  Таким образом, можно сделать вывод, что следователь дол­жен обладать высокими нравственными и психологическими качествами, а нравственные изъяны личности и поведения сле­дователя могут привести к опасным последствиям.  В своей деятельности следователь руководствуется тремя видами правил: процессуальными, криминалистическими и нрав­ственными. Процессуальные нормы указывают, что именно, в каких формах, в каком порядке должен делать следователь, производя следствие. Рекомендации, разрабатываемые крими­налистикой, помогают следователю наметить тактическую ли­нию, отыскать приемы и методы, позволяющие наиболее эф­фективно выполнять стоящие перед предварительным следст­вием задачи: быстро и полно раскрыть преступление и изобли­чить виновных. Нравственные нормы дают возможность оце­нить допустимость тех или иных приемов расследования с точ­ки зрения морали *. Разумеется, все виды правил находятся между собой в теснейшей связи и не должны входить в проти­воречие, хотя среди них главенствует закон, который презюмируется высоконравственным и целесообразным.  * См.: Проблемы судебной этики/Под ред. М. С. Строговича. М., 1974. С. 153.    Следователь несет личную нравственную ответственность за выполнение задач предварительного следствия, своего про­фессионального долга. Он должен быть объективен, беспристра­стен, справедлив, гуманен, бдителен. В своем служебном обще­нии следователь должен соблюдать выдержку, уравновешен­ность, корректность.  В процессе расследования преступления следователь всту­пает в систему нравственных отношений с обширным кругом граждан, в той или иной форме имеющих отношение к совер­шенному преступлению или производству по уголовному делу.  Это граждане, заинтересованные в исходе дела, защищаю­щие свои права и интересы, то есть участники процесса. К их числу закон относит обвиняемого, подозреваемого, потерпев­шего, их представителей, защитника обвиняемого, гражданско­го истца, гражданского ответчика и их представителей. Именно в отношениях с этими лицами у следователя в первую очередь возникают нравственные права и нравственные обязанности при выполнении им своих функций.  Другая группа — иные участвующие в деле лица: свидете­ли, эксперты, переводчики, понятые, специалисты, другие лица, привлекаемые к участию в деле обычно в интересах установле­ния истины или в связи с организацией следственных действий (лица, посторонние по отношению к преступлению, у которых производится обыск или выемка, лица, предъявляемые в соста­ве группы вместе с подозреваемым опознающему, участвую­щие в проведении следственного эксперимента и др.).  Отношения следователя с участниками процесса и иными участвующими в деле лицами, полномочия следователя, право­вое положение граждан, которых затрагивает деятельность сле­дователя, регулируются уголовно-процессуальным законодательством и нормами ряда других отраслей права. При этом степень их урегулированности законом различна. Вся деятель­ность следователя, выполняющего свои функции в среде граж­дан в процессе непрерывного с ними общения, подчинена еди­ным нравственным принципам и нормам. Нравственные начала предварительного следствия, отраженные непосредственно в уголовно-процессуальном законодательстве или же обусловленные общими принципами и нормами морали, безотносительно к ка­кому-либо виду деятельности, определяют и нравственное со­держание взаимоотношений следователя и всех участвующих в деле лиц.  Соотношение нравственных норм и тактических приемов в деятельности следователя определяет в значительной степени характер его взаимоотношений с участвующими в деле лицами.  Процессуальные нормы, вся их система, не только регули­руют порядок производства следствия, его формы, но и лежат в основе определения наиболее эффективных методов следствия, влияют на соблюдение его нравственных начал. Иными слова­ми, уголовно-процессуальный закон образует основу как раз­работки тактических рекомендаций, так и соблюдения эти­ческих требований в деятельности по расследованию престу­плений.  Соотношение рекомендаций следственной тактики с пра­вовыми и нравственными нормами — один из актуальных тео­ретических и практических вопросов. Тактические рекоменда­ции и лежащие в их основе общие положения следственной тактики, теоретические концепции не могут находиться в про­тиворечии с нормами права и требованиями морали. Следст­венная деятельность при всей ее специфике не может не под­чиняться единым для всего общества нравственным нормам. Вопреки мнению отдельных авторов, считающих, что в деятель­ности следователя специфические нравственные нормы допол­няют общие нравственные принципы, а в некоторых случаях и ограничивают их действие *, никакие отступления от принци­пов и норм морали в деятельности следователя нетерпимы. Ни закон, ни нравственное сознание общества, ни потребности след­ственной практики не дают оснований для вывода подобного рода. Более того, к деятельности следователя, как уже говори­лось, предъявляются повышенные нравственные требования.  * См.: Ратинов А., Зархин Ю. Следственная этика//Социалистическая за­конность. 1970. №10. С. 35—40.    В свете сказанного заслуживают осторожной и критиче­ской оценки некоторые рекомендации по тактике расследования, встречающиеся в литературных источниках. Так, А. Р. Рати­нов предложил в свое время систему методов воздействия на поведение участвующих в деле заинтересованных лиц, исходя из взгляда на следствие как на «процесс борьбы, принимающей очень острые формы», как на «процесс соперничества двух сил» *. Среди этих методов рекомендовались, в частности, формирова­ние у лица ошибочного представления о тех обстоятельствах, знание которых могло бы привести к нежелательным для сле­дователя решениям и действиям (в том числе, например, созда­ние преувеличенного представления об объеме имеющихся у следователя доказательств), «психологические ловушки», то есть формирование у лица целей, попытка достижения которых по­ставит его в невыгодное положение, побуждение лица к жела­тельному для следователя образу действий (например, следова­тель как бы сознательно «попадается» на уловки обвиняемого, в результате чего последний на некоторое время закрепляет удав­шийся образ действий, а следователь в решающий момент ис­пользует это) и ряд других рекомендаций. Такие советы исходи­ли из признания следствия специфическим видом борьбы (сле­дователя с преступником) с перенесением в него методов, разра­батываемых общей теорией борьбы. А. Р. Ратинов, ссылаясь на праксиологические данные, предложил применять в следствен­ной практике и соответствующие «методы борьбы». В их числе «раздробление сил и средств «противника» (например, «разжи­гание конфликта» между соучастниками преступления) и нане­сение «удара» в наиболее уязвимое или наиболее важное место и предупреждение «противника» об угрозе нежелательных для него действий (например, предупреждение обвиняемого или подозре­ваемого о применении мер процессуального принуждения) и пр.  * См.: Ратинов А. Р. Судебная психология для следователей. М., 1967. С. 55,157.    Эти рекомендации не без оснований вызвали или насторо­женное, или критическое отношение. Так, Д. П. Котов, рассмат­ривая рекомендации А. Р. Ратинова и, поддерживая некоторые из них, одновременно сделал ряд оговорок о необходимости весь­ма осторожного их применения, отметив, что некоторые из них находятся «на грани допустимости», что следователь, применяя их, «неизбежно стоит на грани лжи», «на грани провокации», что прием надо применять «так, чтобы он не превратился в провокацию» *. Ясно, что такого рода поддержка рассматривае­мых рекомендаций говорит скорее не в их пользу, ибо там, где следователь находится «на грани» провокации и лжи, нельзя всерьез говорить ни о законности, ни о нравственности.  * См.: Горский Г. Ф., Кокорев Л. Д., Котов Д. П. Судебная этика. Воронеж, 1973. С. 101—107; Кокорев Л. Д., Котов Д. П. Этика уголовного процесса. Учебное пособие. Воронеж, 1993. С. 101—108.    Ряд видных ученых подвергли основательной критике тактические рекомендации, вытекающие из концепции следст­вия как борьбы следователя с обвиняемым, как противореча­щие нравственным и правовым нормам. В их работах не без оснований отвергаются советы прибегать в процессе следствия к «следственным ловушкам», «следственным хитростям» и т. п.*  * См., в частности: Пантелеев И. Ф. Некоторые вопросы психологии рас­следования преступлений//Труды ВЮЗИ. Вып. 29. М., 1973.; его же. Оши­бочные рекомендации в теории уголовного процесса и криминалистики// Социалистическая законность. 1974. № 7. С. 54—56; Ларин А. М. Рассле­дование по уголовному делу. М., 1970. С. 50—56; Проблемы судебной эти­ки. С. 15—21; Строгович М. С., Пантелеев И. Ф. Укрепление социалисти­ческой законности в уголовном судопроизводстве//Советское государство и право. 1978. № 6. С. 70—73;Любичев С. Г. Этические основы следственной тактики. М., 1980. С. 10—16;Строгович М. С. Право обвиняемого на защиту и презумпция невиновности. М., 1984. С. 127—139; Петрухин И. Л. Свобода личности и уголовно-процессуальное принуждение. М., 1985. С. 194—221 и др.    Критике подвергнута и концепция «конфликтного следст­вия», трактующая проведение предварительного следствия как борьбу противников, конфликт противоборствующих сторон. Эта концепция, по сути, есть развитие взгляда на следствие как на борьбу (следователя с обвиняемым). Конфликтное следствие возникает тогда, когда обвиняемый не признает себя виновным, оспаривает обвинение, иными словами, когда обвиняемый вы­ступает как противник следователя.  «Такая концепция «конфликтного следствия», — писал в своей последней работе М. С. Строгович, — решительно несо­вместима с требованиями закона, что следователь обязан ис­черпывающим образом исследовать обстоятельства — как ули­чающие обвиняемого и отягчающие его вину, так и оправды­вающие обвиняемого и смягчающие его ответственность, — и это следователь должен делать самым тщательным образом, каково бы ни было его мнение о виновности обвиняемого» *. Не в меньшей степени эта концепция противоречит и нравствен­ным началам следственной деятельности, когда следствие рас­сматривается не как процесс объективного, беспристрастного исследования обстоятельств дела в интересах истины, справед­ливости, а как поединок следователя с обвиняемым, где необхо­димо обеспечить победу следователя над обвиняемым. Эта мысль подчеркнута С. Г. Любичевым, который пишет: «Определение процесса расследования как борьбы, противоборства двух сил противоречит сущности предварительного расследования как процесса установления истины в уголовном судопроизводстве, может привести к превращению расследования в борьбу с лич­ностью как таковой, к подмене нравственного принципа нетер­пимости к антиобщественным проявлениям нетерпимостью к данной личности. Это в свою очередь открывает путь к отрица­нию воспитательных целей правосудия и проникновению в уго­ловный процесс недопустимых методов расследования»*. Жизнь показывает, что так и происходит в действительности, когда следствие становится на позиции изобличения обвиняемого «во что бы то ни стало», преодоления «конфликтной ситуации», раз­решения ее в пользу одной противоборствующей стороны, не­пременного подтверждения выдвинутой следователем обвини­тельной версии.  * Строгович М. С. Право обвиняемого на защиту и презумпция невиновно­сти. С. 131.  

Do NOT follow this link or you will be banned from the site! Пролистать наверх