Спeранскы ввeдeниe к уложeнию государствeнных законов

ВВЕДЕНИЕ К УЛОЖЕНИЮ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ЗАКОНОВ  (Iлан всеобщего государственного образования)     Введение сие содержит в себе два отделения. В первом излагается план и распределение предметов, входящих в состав государственного уложения; во втором представляются начала и разум, в коем оно составлено.

 

ОТДЕЛЕНИЕ ПЕРВОЕ.  О ПЛАНЕ УЛОЖЕНИЯ     Чтобы определить план государственного уложения, надлежит прежде всего составить истинное понятие вообще о законах государственных.    I. О свойстве законов государственных   Общий предмет всех законов есть учредить отношения людей к общей безопасности лиц и имуществ.   В великой сложности сих отношений и законов, от них возникающих, необходимо нужно поставить главные их разделения.   Началом сих разделений приемлются самые предметы законов: отношения людей, в обществе живущих.   Отношения сии двояки: каждое лицо имеет отношение ко всему государству, и все лица, в особенности, имеют отношения между собою.

 

Отсюда возникают два главные разделения законов:   Законы государственные определяют отношение частных лиц к государству.   3аконы гражданские учреждают отношения лиц между ими1.   Законы государственные суть двух родов: одни суть преходящие, другие коренные и неподвижные.   Законы преходящие суть те, коими определяется отношение одного или многих лиц к государству в одном каком-либо случае. Таковы суть: законы публичной экономии, законы мира и войны, уставы полиции и проч. Они по существу своему должны изменяться по изменению обстоятельств.   Законы коренные, напротив, состоят в началах неподвижных и неизменяемых, с коими все другие законы должны быть соображаемы.   Нужно рассмотреть их свойство и степень необходимости.    II. О свойстве государственных коренных законов   Законы существуют для пользы и безопасности людей, им подвластных.   Но польза и безопасность суть понятия неопределенные, подверженные разным изменениям.   Если бы законы изменялись по различному образу сих понятий, они вскоре пришли бы в смешение и могли бы соделаться даже противными тому концу, для коего они существуют.   Посему во всяком благоустроенном государстве должны быть начала законодательства положительные, постоянные, непреложные, неподвижные, с коими бы все другие законы могли быть соображаемы.   Сии положительные начала суть коренные государственные законы.   Три силы движут и управляют государством: сила законодательная, исполнительная и судная.   Начало и источник сих сил в народе: ибо они не что другое суть, как нравственные и физические силы людей в отношении их к общежитию.   Но силы сии в рассеянии их суть силы мертвые. Они не производят ни закона, ни прав, ни обязанностей2.

 

Чтобы сделать их действующими, надлежало их соединить и привести в равновесие.

 

Соединенное действие сил составляет державную власть.   Сопряжения их в державной власти могут быть многоразличны.   Из сих многоразличных сопряжений коренные законы определяют один постоянный и непременный.   Итак, предмет и свойство государственных коренных законов есть определить образ, коим силы государственные сопрягаются и действуют в их соединении.    III. Предметы коренных законов   Определив таким образом общее свойство коренных законов, не трудно будет в особенности означить все их предметы.   В самом деле, силы государственные, составляющие общий предмет законов коренных, могут быть рассматриваемы в двух положениях: или в состоянии их соединения, или в состоянии их личного разделения3.   В состоянии их соединения они производят державную власть и политические права ее.   Oт деpжaвнoй власти возникает закон и его исполнение.   В состоянии раздельном силы государственные рождают права подданных.   Если бы права державной власти были неограничены, если бы силы государственные соединены были в державной власти в такой степени, что никаких прав не оставляли бы они подданным, тогда государство было бы в рабстве и правление было бы деспотическое.   Рабство сие может быть двояко: политическое вместе и гражданское, или одно только политическое.   Первого рода рабство бывает, когда подданные не только не имеют никакого участия в силах государственных, но и, сверх того, не имеют и свободы располагать лицом их и собственностью в связи их с другими.

 

Рабство второго рода бывает, когда подданные, не участвуя в силах государственных, имеют однакоже свободу в лице их и собственности4.   Из сего видно, что при державной власти силы государственные, остающиеся в расположении подданных, суть двояки: одними пользуются они в их соединении; другими — каждый особенно. От первых рождаются права подданных политические, определяющие степень их участия в силах государственных. От вторых происходят права гражданские, определяющие степень их свободы в лице и имуществе.

 

Хотя права гражданские и могут существовать без прав политических, но бытие их в сем положении не может быть твердо.   В самом деле, права гражданские в существе своем не что другое суть, как те же права политические, но действующие разделенно и лично для каждого. Сие раздельное их действие не могло бы иметь никакой твердости, если бы не предполагало оно другого их действия — соединенного5.   Из сего следует, что истинные права гражданские должны быть основаны на правах политических, точно так же, как и закон гражданский вообще не может быть тверд без закона политического.   Здесь открывается причина и образ, в коем права гражданские могут иметь место в коренном законе государственном. Они должны быть в нем означены в виде первоначальных гражданских последствий, возникающих из прав политических. Дальнейшие же их сопряжения должны быть предоставлены постановлениям закона гражданского6.   Из сего происходят три главные предмета, входящие в состав коренных законов:   I. Права державной власти.   II. Закон, возникающий из прав державной власти.   III. Права подданных.   К каждому из сих главных предметов принадлежат свои разделения. Нужно определить их с точностию.   И, во-первых, права державной власти не иначе могут быть приводимы в действие, как приложением их к одному лицу или ко многим. В монархическом правлении они прилагаются к единому. Отсюда необходимость определить лицо, власть державную представляющее, порядок сего представления и ближайшие его последствия.   Таким образом, состав первого отделения коренных законов должен заключать в себе следующие предметы:     Отделение первое. О державной власти.   I.

 

О правах державной власти в трех отношениях:   1) в силе законодательной;   2) в силе исполнительной;   3) в силе судной.   II.

 

О лице, представляющем державную власть, или Императоре, и правах его в силах государственных.   III. Порядок представления:   1) наследство престола;   2) образы восприятия державной власти;   3) состав Императорской фамилии;   4) часть экономическая.   Первое действие державной власти есть закон и его исполнение.   И поелику в правах державной власти означено, что закон не иначе составляется и исполняется, как установленным порядком, то в сем отделении и должно означить образ составления закона и его исполнения.

 

Таким образом, предметы сего отделения расположатся в следующем виде:     Отделение второе. О законе.   I. Определение отличительных свойств закона.   II. Составление закона:   1) предложение;   2) рассмотрение;   3) утверждение.   III. Исполнение закона:   1) уставы и учреждения;   2) обнародование;   3) действие обнародования;   4) пределы действия закона — давность и отмена.   Определив сим образом державную власть и главные ее действия, постановятся все существенные начала, по коим государственные силы действуют в их соединении. Остается после сего определить действие сих сил в раздельном их состоянии, и сие есть общий предмет третьего отделения.

 

Выше было примечено, что раздельное действие сил государственных составляет права подданных.

 

Права сии принадлежат или каждому лицу особенно, или многим в соединении. Первые суть гражданские, другие — политические. В коренных законах определяются одни только главные прав гражданских основания.   Но в определении тех и других прав прежде всего надо определить: 1) в чем точно состоит понятие подданного и 2) всем ли подданным равно должны принадлежать права сии?

 

Первый из сих вопросов ведет к началам, определяющим свойство подданного, отличающее его от иностранца.   Второй — к разделению состояний.   Таким образом, предметы третьего отделения представляются в следующем виде:     Отделение третье.

 

О правах подданных.   I. Определение отличительных свойств российского подданного.   II. Разделение состояний.   III.

 

Основания прав гражданских, всем подданным общих.   IV. Права политические, присвояемые разным состояниям:   1) в составлении закона;   2) в исполнении его.

 

В сих трех отделениях должны содержаться все существенные части государственного устройства.

 

Началами, в них постановленными, силы государственные во всех отношениях должны быть измерены, между собою уравновешены и составлены.   Но в сем составе действовать они еще не могут: им должно иметь органы действия, потребны установления, кои бы приводили их в действительное упражнение.   Сие ведет к четвертому отделению коренных законов, к законам органическим.

 

От троякого свойства сил государственных возникает троякий порядок их действия и, следовательно, три главные установления: законодательное, судное и исполнительное.   Все сии установления соединяются в державной власти, яко в первом и верховном их начале.

 

Но каким образом власть державная должна действовать на сие установление?

 

По разнообразию их, пространству и многосложности их предметов нельзя предполагать, чтобы лицо державное, само собою и непосредственно на них действуя, могло сохранить с точностью их пределы и во всех случаях сообразить все различные их отношения. Посему надлежит быть особенному месту, где бы начальные их правила и действия были единообразно соображаемы.   Отсюда происходит необходимость четвертого установления, в коем бы три предыдущие во всех их отношениях к державной власти сливались воедино и в сем единстве восходили бы к верховному ее утверждению.

 

Посему четвертое отделение будет иметь следующий вид:     Отделение четвертое. Законы органические.   I. Устройство порядка законодательного.   Сюда принадлежит устройство первоначальных, средних и высшего законодательного сословия, образ их действия, их образы [в др. изд. зд. и далее — обряды] и проч.   II.

 

Устройство порядка судного.   Сюда принадлежит устройство верховного суда и постепенностей, от него зависящих.   III. Устройство управления, или исполнения.   Сюда принадлежит устройство министерств и назначение мест, от них зависящих.   IV. Устройство сословия, в коем все сии распорядки должны соединяться и чрез которое власть державная будет на них действовать и принимать их действие.   В сем состоят все главные предметы, существенно входящие в состав коренных государственных законов.   Сравнивая сие распределение со всеми известными конституциями, нельзя не приметить, что все его части столь естественно связаны между собою, что ни одной из них нельзя исторгнуть из своего места, не разрушив целого, и что все они держатся на одном начале.   Преимущество сие весьма легко изъясняется. Конституции во всех почти государствах устрояемы были в разные времена, отрывками, и по большей части среди жестоких политических превращений.

 

Российская конституция одолжена будет бытием своим не воспалению страстей и крайности обстоятельств, но благодетельному вдохновению верховной власти, которая, устроив политическое бытие своего народа, может и имеет все способы дать ему самые правильные формы.    ОТДЕЛЕНИЕ ВТОРОЕ.  О РАЗУМЕ ГОСУДАРСТВЕННОГО УЛОЖЕНИЯ     Царства земные имеют свои эпохи величия и упадка, и в каждой эпохе образ правления должен быть соразмерен тому степени гражданского образования, на коем стоит государство. Каждый раз, когда образ правления отстает или предваряет сей степень, он испровергается с большим иль меньшим потрясением.   Сим вообще изъясняются политические превращения, кои и в древние времена и во дни наши прелагали и изменяли порядок правлений.   Сим изъясняются также и те неудачи, коими нередко были сопровождаемы самые благотворные усилия политических перемен, когда образование гражданское не предуготовило еще к ним разум7.   Итак, время есть первое начало и источник всех политических обновлений8. Никакое правительство, с духом времени не сообразное, против всемощного его действия устоять не может.   Посему первый и главный вопрос, который в самом преддверии всех политических перемен разрешить должно, есть благовременность их начинаний.   История государственных перемен и настоящее положение нашего отечества представляют к разрешению сего вопроса следующие истины.   Три великие системы издревле разделяли политический мир: система республик, система феодальная и система деспотическая.   Первая под разными именованиями и формами имела то отличительное свойство, что власть державная умерялась в ней законом, в составе коего граждане более или менее участвовали.

 

Вторая основана была на власти самодержавной, ограничиваемой не законом, но вещественным или, так сказать, материальным ее разделением.   Третья ни меры, ни границ не допускала.   Примеры первой системы мы видим в республиках греческих и особенно в римской.   Вторая система основалась на Севере и оттуда распространилась по всей Европе.   Третья утвердила свое владычество на Востоке.

 

Все политические превращения, в Европе бывшие, представляют нам непрерывную, так сказать, борьбу системы республик с системою феодальною.

 

По мере как государства просвещались, первая приходила в силу, а вторая — в изнеможение.   Одно важное обстоятельство на западе Европы ускорило особенно ее перевес. Крестовые походы, устремив все виды частных владельцев на восточные завоевания, представили власти самодержавной случай и возможность исторгнуть уделы власти из прежнего их обладания и соединить их в один состав.   Установление регулярных войск и первое образование порядка в государственных сборах довершили впоследствии сие соединение.   Таким образом, на развалинах первой феодальной системы утвердилась вторая, которую можно назвать феодальным самодержавием; в ней остались еще следы первых установлений, но сила их совершенно изменилась. Правление было еще самовластное, но не раздельное. Ни политической, ни гражданской свободы еще не было, но в той и другой положены уже были основания.   И на сих-то основаниях время, просвещение и промышленность предприняли воздвигнуть новый вещей порядок, и приметить должно, что, невзирая на все разнообразие их действия, первоначальная мысль, движущая их, была одна и та же — достижение политической свободы.   Таким образом, приуготовился третий переход от феодального правления к республиканскому, основался третий период политического состояния государств.

 

Англия первая открыла сей новый круг вещей; за нею последовали другие государства: Швейцария, Голландия, Швеция, Венгрия, Соединенные Американские области и, наконец, Франция.   Во всех сих превращениях время и состояние гражданского образования были главным действующим началом. Тщетно власть державная силилась удержать его напряжение; сопротивление ее воспалило только страсти, произвело волнение, но не остановило перелома. Сколько бедствий, сколько крови можно бы было сберечь, если бы правители держав, точнее наблюдая движение общественного духа, сообразовались ему в началах политических систем и не народ приспособляли к правлению, но правление к состоянию народа9.   Тот же самый ряд происшествий представляет нам история нашего отечества.   Удельные владения князей образуют у нас первую эпоху феодального правления и, что весьма замечательно, переход от сей первой эпохи во вторую, то есть к самодержавию, точно подобные имел причины. Вместо крестовых походов были у нас походы татарские, и хотя предмет их был не одинаков, но последствия равные. Ослабление удельных князей и победы царя Ивана Васильевича, действуя соединенно с духом сего сильного государя, испровергли удельный образ правления и утвердили самодержавие.   С того времени до дней наших напряжение общественного разума к свободе политической всегда более или менее было приметно; оно обнаруживалось разными явлениями. Следующие можно особенно здесь заметить.

 

Еще при царе Алексее Михайловиче почувствована была необходимость ограничить самодержавие, и если по разуму того века нельзя было основать прочных для сего установлений, по крайней мере внешние формы правления представляли первоначальное тому очертание. Во всех важных мерах признаваемо было необходимым призывать на совет просвещеннейшую по тогдашнему времени часть народа, бояр, и освящать меры сии согласием патриарха; приметить здесь должно, что советы сии не были делом кабинета, но установлением публичным и в самых актах означаемым10.   Петр Великий во внешних формах правления ничего решительно не установил в пользу политической свободы, но он отверз ей двери тем самым, что открыл вход наукам и торговле. Без точного намерения дать своему государству политическое бытие, но по одному, так сказать, инстинкту просвещения он все к тому приуготовил11.

 

Вскоре начала, им положенные, столько усилились, что при восшествии Императрицы Анны на престол сенат мог и дерзнул пожелать политического существования и поставил себя между народом и престолом.   Здесь можно видеть первое доказательство, сколь усилия сии были преждевременны и сколь тщетно предварять обыкновенный ток вещей; одно дворское, так сказать, движение испровергло все сии замыслы.   Век Императрицы Елисаветы тщетно протек для славы государства и для политической его свободы. Между тем однакоже семена свободы, в промышленности и торговле сокровенные, возрастали беспрепятственно.   Настало царствование Екатерины II-й. Все, что в других государствах введено было для образования генеральных штатов; все то, что в политических писателях того времени предполагалось наилучшего для успехов свободы; наконец, почти все то, что после, двадцать пять лет спустя, было сделано во Франции для открытия последней революции, — все почти было ею допущено при образовании Комиссии Законов. Созваны депутаты от всех состояний, и созваны в самых строгих формах народного законодательного представления, дан наказ, в коем содержалось сокращение лучших политических истин того времени, употреблены были великих пожертвования и издержки, дабы облечь сословие сие всеми видами свободы и величия, — словом, все было устроено, чтобы дать ему, и в лице его России, бытие политическое; но все сие столь было тщетно, столь незрело и столь преждевременно, что одно величие предприятия и блеск деяний последующих могли только оградить сие установление от всеобщего почти осуждения. Не только толпа сих законодателей не понимала ни цели, ни меры своего предназначения, но едва ли было между ними одно лицо, один разум, который бы мог стать на высоте сего звания и обозреть все его пространство.   Таким образом, громада сия, усилием одного духа, без содействия времени составленная, от собственной своей тяжести пала, оставив по себе одну долголетнюю и горестную укоризну всем подобным сему предприятиям.   С сего времени мысли сей государыни, как можно заключать из всех ее установлений, совершенно изменились. Неудачный сей опыт охладил и, так сказать, привел в робость все ее помышления о внутренних политических преобразованиях. Среди войны и непрестанных внешних развлечений она ограничилась однеми первоначальными чертами управления; а в государственных законах грамоты дворянству и городам остались как опыты великого здания.   При покойном Государе Императоре издан важный в государственных постановлениях акт наследия престола, фамильное учреждение и, сверх того, постановление о разделе поселянских работ с ограничением их тремя днями, постановление весьма примечательное, потому что оно со времени укрепления крестьян помещикам есть в сем роде первое..   В настоящем царствовании из разных установлений следующие должно отнести к государственным:   1) Открытие всем свободным состояниям права собственности на землю;   2) Учреждение состояния свободных земледельцев;   3) Устройство министерств с ответственностию;   4) Лифляндское положение, яко пример и опыт ограничения повинностей крестьянских.   К сим главным учреждениям должно присоединить некоторые правила не менее действительные, хотя и не составляют они особенных актов. Таковы суть:   Правила, принятые к умерению налогов по частным жалобам;   Правила, принятые о неотдаче казенных людей в крепость.   В сем состоят все покушения, какие правительство само собою доселе делало к политическому государства освобождению.   Два последствия из них извлечь можно:   1) Что начинания при Императрице Анне и Екатерине II-й сделанные, очевидно были преждевременны и потому никакого не имели успеха;   2) Что, в общем движении человеческого разума, государство наше стоит ныне во второй эпохе феодальной системы, то есть в эпохе самодержавия, и, без сомнения, имеет прямое направление к свободе12.   Но на сем обширном поприще каким образом определить истинную точку расстояния и какими признаками можно в ней удостовериться?   Удостоверение сие весьма важно и оно одно может разрешить вопрос, выше предложенный, о времени политических преобразований.   Следующие признаки кажутся достоверны:   I. Перемена в предметах народного уважения. Не разумом, но силою воображения действует и владычествует ими правительство на страсти народные. Для сего установлены между прочим чины и почести.

 

Доколе сила воображения поддерживает их в надлежащей высоте, дотоле они сопровождаются уважением. Но как скоро по стечению обстоятельств сила сия их оставит, так скоро и уважение исчезает. Чины и почести в сем положении могут быть еще лестны, но в одном только том отношении, что они служат знаком доверия или милости; внутренняя же их очаровательная сила, впечатление на народ, мало-помалу изглаждается и пропадает.   Не должно думать, чтобы явление сие зависело у нас от одного образа мыслей государя или от стечения случайных обстоятельств: оно точно таково было и во всех других государствах в той эпохе, когда феодальная система приближалась к своему падению13.

 

Основание сему очевидно: когда разум начинает распознавать цену свободы, он отметает с небрежением все детские, так сказать, игрушки, коими забавлялся он в своем младенчестве14.   II. Ослабление власти. Различать должно два рода власти: одну физическую, другую моральную.   Если физическая власть осталась в прежнем положении, то моральная, без сомнения, весьма ослабела. Какая мера правительства не подвержена ныне осуждению?

 

Какое благотворное движение не искажено и не перетолковано?

 

— Дух партий и злонамеренность, без сомнения, имеют в сем участие; но дух партий не имел бы столько силы, если бы общий разум не расположен был к его впечатлениям. С горестию, но с достоверностию можно сказать, что в настоящем положении все меры правительства, требующие не физического, но морального повиновения, не могут иметь действия. Тщетно ищут изъяснить сие из личных свойств министров. Сравнивая одни пороки с другими, перевес, без сомнения, будет на временах протекших. Одна есть истинная сему причина: образ мыслей настоящего времени в совершенной противоположности с образом правления.   III. Невозможность частных исправлений. Все жалуются на запутанность и смешение гражданских наших законов. Но каким образом можно исправить и установить их без твердых законов государственных?

 

К чему законы, распределяющие собственность между частными людьми, когда собственность сия ни в каком предположении не имеет твердого основания? К чему гражданские законы, когда скрижали их каждый день могут быть разбиты о первый камень самовластия? — Жалуются на запутанность финансов. Но как устроить финансы там, где нет общего доверия, где нет публичного установления, порядок их охраняющего?15 — Жалуются на медленность успехов просвещения и разных частей промышленности. Но где начало, их животворящее?

 

К чему послужит рабу просвещение? К тому только, чтобы яснее обозрел он всю горесть своего положения.   IV. Наконец, сие всеобщее неудовольствие, сия преклонность к горестным изъяснениям всего настоящего есть не что другое, как общее выражение пресыщения и скуки от настоящего вещей порядка. Войны и политические происшествия, без сомнения, занимают тут свое место. Но были и тягости, были войны, и дух народный не был, однакоже, подавлен ими до такой степени, как ныне. Неужели дороговизне, сахару и кофе можно, в самом деле, приписать начало сих неудовольствий? Уменьшилась ли от них роскошь? Обеднел ли в самом деле народ? Где те жестокие несчастья, кои его на самом деле постигли? Все вещи остались в прежнем почти положении, а, между тем, дух народный страждет в беспокойствии. Как можно изъяснить сие беспокойствие иначе, как совершенным изменением мыслей, глухим, но сильным желанием другого вещей порядка.   Таковы суть главные признаки, по коим можно определить место, которое Россия ныне занимает на лествице гражданского образования. По сим признакам можно, кажется, с достоверностию заключить, что настоящая система правления несвойственна уже более состоянию общественного духа и что настало время переменить ее и основать новый вещей порядок16.   Но, приступая к сей важной перемене, должно со всею зрелостью размыслить и определить разум сего преобразования как вообще, так и особенно в частях его.    I. Об общем разуме i?aia?aciaaiey   Общий предмет преобразования состоит в том, чтобы правление, доселе самодержавное, постановить и учредить на непременяемом законе.   Нельзя основать правление на законе, если одна державная власть будет и составлять закон, и исполнять его.   Отсюда необходимость установлений, действующих в составлении закона и его исполнении.   Из троякого порядка государственных сил возникает троякий порядок сих установлений. Одно из них должно действовать в образовании закона, другое — в исполнении, третье — в части судной. Разум всех сих установлений может быть различен.

 

Первое и главное различие происходит от самой силы установлений и внешних их форм.

 

Два различные устройства с первого воззрения здесь представляются.   Первое состоит в том, чтобы облечь правление самодержавное всеми, так сказать, внешними формами закона, оставив в существе его ту же силу и то же пространство самодержавия.

 

Второе устройство состоит в том, чтобы не внешними только формами покрыть самодержавие, но ограничить его внутреннею и существенною силою установлений и учредить державную власть на законе не словами, но самым делом.   В самом преддверии преобразования должно решительно избрать одно из сих двух устройств. Избрание сие определяет истинный его разум.

 

Если будет избрано первое устройство, тогда все установления так должны быть соображены, чтобы они в мнении народном казались действующими, но никогда не действовали бы на самом деле.   Главные черты сего устройства состоять могут в следующем:   1) Установить сословие, которое бы представляло силу законодательную, свободную, но на самом деле было бы под влиянием и в совершенной зависимости от власти самодержавной.   2) Силу исполнительную так учредить, чтобы она по выражению закона состояла в ответственности, но по разуму его была бы совершенно независима.   3) Власти судной дать все преимущества видимой свободы, но связать ее на самом деле такими учреждениями, чтобы она в существе своем всегда состояла во власти самодержавной17.   Если, напротив, предпочтено будет второе устройство, тогда все сии установления расположены быть должны на следующих правилах:   1) Законодательное сословие должно быть так устроено, чтобы оно не могло совершать своих положений без державной власти, но чтобы мнения его были свободны и выражали бы собою мнение народное.   2) Сословие судебное должно быть так образовано, чтобы в бытии своем оно зависело от свободного выбора, и один только надзор форм судебных и охранение общей безопасности принадлежали правительству.   3) Власть исполнительная должна быть вся исключительно вверена правительству; но поелику власть сия распоряжениями своими под видом исполнения законов не только могла бы обезобразить их, но и совсем уничтожить, то и должно ее поставить в ответственности власти законодательной.

 

Таков есть общий разум двух систем, коим можно следовать в составлении коренных законов.   Сравнивая сии две системы между собою, нет сомнения, что первая из них имеет только вид закона, а другая — самое существо его; первая под предлогом единства державной власти вводит совершенное самовластие, а другая ищет в самом деле ограничить его и умерить.

 

Первая издалека готовит сама себе прекращение, а другая, при благоприятных обстоятельствах, может утвердиться, долгое время без важных перемен постепенно следовать за гражданским усовершением; первая может быть оправдана в народе своевольном, непостоянном, преклонном ко всем новым умствованиям и особливо тогда, как народ сей выходит из анархии с превратными привычками; но вторая одна может быть свойственна народу, который имеет более доброго смысла, нежели пытливости, более простого и твердого разума, нежели воображения, коего характер трудно обольстить, но легко убедить простою истиною, — словом, она может быть свойственна такому народу, коего нет нужды прельщать и обманывать по добронравию его и некоторой лености, всем народам северным природной.   Определив сим образом общий разум коренных законов, свойственных настоящему положению России, нужно приложить его к разным частям, государственное уложение составляющим.    II. О разуме законов в державной власти   В разуме законов, державную власть определяющих, должно изобразить, какое действие власть сия должна иметь в порядке законодательном, в судном и исполнительном.     1) О действии державной власти в порядке законодательном   Порядок законодательный слагается из трех начал: из предложения закона, уважения его и утверждения.   Предположив по общему разуму коренных законов бытие законодательного сословия, в действии верховной власти должно определить, какие из сих трех начал принадлежат ей исключительно.

 

Политические системы других народов определяют сие разнообразно.

 

В одних, как то в Англии, предложение закона принадлежит как законодательному сословию, так и власти державной.   В других, как то во Франции, предложение закона принадлежит одной власти державной исключительно.   Уважение закона во всех системах принадлежит законодательному сословию, и правительство участвует в нем единственно голосами своих министров или изъяснениями ораторов.   Утверждение закона везде принадлежит власти державной, с тем только ограничением, что в Англии и во Франции не может она утвердить закона, большинством голосов не уваженного, а в Англии сверх того может не утвердить закона, хотя бы он и всеми был уважен.

 

Из сих различных постановлений какое может быть наиболее свойственно России?

 

а) В предложении закона.   Нет, кажется, сомнения, что предложение закона должно предоставить исключительно правительству. Пространство Империи, разнообразие населения и степень нашего просвещения требуют, чтобы правительство имело всю возможную силу действовать во благо, и сила сия в одном только злоупотреблении ее должна быть умеряема.

 

Если источник закона поставить в некоторых случаях вне пределов державной власти, тогда может произойти безмерное в видах разнообразие и несвязность; тогда часто в законодательном собрании будет теряться время в предложениях невместных или неблаговременных; тогда для самого порядка сих предложений должно будет учредить в законодательном сословии множество форм и обрядов, коих охранение может, особенно у нас, произвести великую сложность и затруднение; тогда правительство может быть поставлено в неприятное положение отвергать или не давать своего утверждения на такие предметы, кои будут законодательным сословием приняты18.

 

По сим причинам нет, кажется, сомнения предложение закона исключительно присвоить державной власти.

 

Быв окружена во всех своих важных деяниях государственным советом, коего бытие установляется не произволом ее, но коренным государственным законом, нет сомнения, что власть державная всегда будет иметь более способов предлагать законы с зрелостию, нежели каждый член законодательного сословия. И, впрочем, какая польза для нее отлагать предложение закона полезного или предлагать закон вредный? Первым она стеснит только себя в собственных своих деяниях, а второй будет отвергнут в законодательном сословии.

 

Есть однакоже исключение, которое необходимо должно допустить в сем правиле.

 

1) Когда какою-либо мерою правительства явное сделано будет нарушение коренному государственному закону, как-то личной или политической свободе19.   2) Когда правительство в установленное время не представит узаконенных отчетов.   В сих только двух случаях законодательное сословие может собственным своим движением, предварив однакоже правительство, предложить дело на уважение и возбудить узаконенным порядком следствие против того министра, который подписал сию меру, и просить вместе с тем ее отмены.   б) В уважении закона.

 

Хотя уважение закона собственно принадлежит законодательному сословию, нельзя однакоже исключить из оного министров. Если подвержены они ответственности в мерах, ими принимаемых, то самая справедливость требует дозволить им лично объяснять и поддерживать предложения правительства20.     2) О действии державной власти в порядке исполнительном   Существо части исполнительной требует по всей необходимости единства. Истина сия всеми единогласно признана. В самых республиках исполнение большею частью всегда вверяемо было одному лицу.   Посему нет сомнения, что в России вся исполнительная часть должна принадлежать власти державной.   Но выше уже было замечено, что образ исполнения может столько отступать от разума закона, что, если часть сия составлена будет без всякой связи с порядком законодательным, она может самый закон соделать игралищем прихоти и произвола. Отсюда происходит необходимость ответственности, коей формы могут быть различны, но существо одинаково.   Существо ответственности состоит в следующих предположениях.

 

1) Предполагается, что власть державная, предлагающая и отвергающая закон, никогда не может действовать сама собою против его разума.   2) Предполагается также, что совет, яко сословие, содействовавшее предложению и утверждению закона, не может поступить против его разума. А посему:   3) Всякая мера, приемлемая в нарушение закона, вменяется не державной власти и не совету ее, но подчиненным ей исполнителям или министрам, кои посему лично, каждый по своей части, подвергаются за них ответу, и сие обязательство приемлют они на себя самым подписанием актов. Отсюда происходит:   4) Что подписание актов всегда предполагается совершенно свободным.   Внешние формы сей ответственности должны быть самые простейшие, и они будут, без сомнения, таковыми, когда постановится правилом, чтобы члены законодательного сословия имели право предъявлять обвинение их против министров, и, когда предъявление их большинством голосов за благо будет принято, тогда приступали бы к предметам самого обвинения. Когда обвинение большинством голосов признано будет основательным и вместе с тем утверждено будет державною властью, тогда наряжается суд или следствие.   В сих пределах ответственности власть державная, действуя в исполнении закона, всегда будет освещаема мнением народным и, следовательно, будет действовать с достоверностью и без всякого внимания к слухам посторонним.

 

3) О действии державной власти в порядке судном   Власть судная в источнике своем не что другое есть, как власть исполнительная. Всякое дело, всякий спор, предмет суда составляющий, есть не что другое в существе своем, как жалоба на нарушение закона. Власть судная удостоверяется в сем нарушении и восстановляет закон в его силу, то есть приводит его в исполнение.   По сему понятию порядок судный, яко часть порядка исполнительного, принадлежит по существу своему власти державной, и для сего-то везде и у всех народов суд ее именем производится21.   В порядке исполнительном предполагается ответственность; посему надлежало бы таковую же ответственность допустить и в порядке судном.   Но каким образом учредить сию ответственность во множестве и разнообразии частных споров? Для сего надлежало бы допустить по каждому делу жалобы частных людей в законодательное сословие и по каждому делу ответственность и объяснение министра юстиции.

 

Очевидное неудобство сего предположения заставило искать других способов учредить судную ответственность. Положено, чтобы судьи избираемы были самими теми лицами, для коих суд устанавливается. Таким образом, власть судная по существу своему осталась в правах власти державной, но исполнение ее вверила она избранию тех самых лиц, кои могли бы приносить на нее жалобы. Сим учреждением сила ответственности слагается уже с власти исполнительной и переходит прямо на самих судей и первоначальных их вверителей.

 

Но ответственность в суде может быть двоякая: в существе дела и в судных образах.   Власть державная, вверив лицам избранным суд в существе его, не могла однакоже вверить им охранение обрядов. Обряды судные составляют часть публичного права; они по всей необходимости требуют единообразия.

 

Они столько суду существенны, что часто перемена или нарушение их изменяет самое существо дела. Каким образом можно предположить, чтобы тысячи избранных судей могли соблюсти их единообразие? Какое смешение могло бы произойти, если бы в одной провинции по одному и тому же делу понимали формы судные иначе, нежели в другой?   Отсюда необходимость, чтобы охранение судебных форм основано было на том же правиле единства, на коем вообще часть исполнительная должна быть поставлена.   По сему понятию о порядке судном, он слагается из двух установлений: первое из них, относящееся к существу дела, державная власть вверяет свободному выбору подданных и, слагая вследствие того ответственность сей части, передает ее, так сказать, тому же началу, от коего истекает и власть законодательная.

 

Второе установление — надзор и охранение форм судебных — остается и с ответственностью, к тому принадлежащею, исключительно в порядке исполнительном.   Из сего следует, что действие власти державной в суде должно быть ограничено одним установлением власти, надзирающей и охраняющей судные образы.

 

Определив сим образом права державной власти, государственное уложение поступает к определению первого и главного ее действия — к составлению закона.    III. О разуме государственного уложения в составлении закона   Составление закона имеет три стихии: предложение его, уважение и утверждение.

 

Выше были означены причины и ограничения, по коим две из сих стихий закона, предложение и утверждение, вверяются исключительно державной власти.   Уважение закона принадлежит законодательному сословию.   В органических законах будет означен состав и движение сего сословия.   Здесь нужно только определить с точностию предмет его; определение сие весьма существенно: от него зависит сила самого установления.   Если понятие закона распространить на все постановления без изъятия, тогда все соделается предметом законодательного сословия, дела придут в совершенное смешение и единство исполнения исчезнет.   Если, напротив, понятие закона так стеснить, чтобы оно относилось только к одним самым общим положениям, тогда власть исполнительная не будет иметь своих пределов, и под видом исполнения самый закон разорится22.   Нужно найти в сем истинную средину, определить характер, коим закон отличается от мер исполнения и разных учреждений.   Все постановления, коими государство управляется, составляют неразрывную связь последствий, из одного начала истекающих.

 

Начало сие весьма просто: не делай другому того, чего не желаешь себе23.

 

Но не все сии последствия равно существенны для политической и гражданской свободы.   В отношении к свободе они могут быть разделены на два главные класса:   В первом должно положить те постановления, коими вводится какая-либо перемена в отношениях сил государственных или в отношениях частных людей между собою.

 

Во втором те, кои, не вводя никакой существенной перемены, учреждают только образ исполнения первых.   Первым принадлежит в точном смысле толкование закона, вторым уставов и учреждений.   Первые должны составлять предмет законодательного сословия, вторые же относятся к действию власти исполнительной.

 

Здесь представляется одно существенное примечание. Хотя уставы и учреждения не переменяют законов, тем не менее, определяя образ их исполнения, они могут столько их обессилить, что самое существо их останется ничтожным, хотя и сохранятся все внешние их формы.   Сие то уважение было началом установления ответственности.   Понеже закон не мог всего объять и учредить, и учреждения и уставы, быв оставлены одной власти исполнительной, могли самый закон испровергнуть, то и принято правилом, чтобы закон был исключительно предметом законодательного сословия, но учреждения и уставы стояли бы под его же ответственностью.   Таким образом, действие законодательного сословия разделилось на две части: одно прямое — составление закона; другое косвенное — взыскание ответа во всех уставах и учреждениях.

 

Прямое действие законодательного сословия не может быть уничтожено без уничтожения самого существа сословия; но косвенное всегда может быть (обращено) в прямое, если правительство того пожелает, ибо сим не уменьшается власть законодательного сословия, но возрастает.

 

Из сего следует:   1) Что никакой закон не может иметь силы, если не будет он составлен в законодательном сословии.   2) Что, напротив, учреждения и уставы состоят во власти правительства, но с ответственностью его в том, что не нарушают они закона.   3) Что ответственность сию может правительство сложить, внося уставы и учреждения в законодательное сословие.   По сему понятию о законе и учреждениях, сила и именование закона присвояется следующим постановлениям:   1) Уложению государственному и законам органическим, к нему принадлежащим;   2) Уложению гражданскому;   3) Уложению уголовному;   4) Уложению коммерческому;   5) Уложению сельскому;   6) Всем общим дополнениям и изъяснениям предметов, в уложения сии входящих.   Сверх сего вносятся в законодательное сословие и подчиняются порядку закона следующие уставы и учреждения:   7) Устав судебный;   8) Все уставы, определяющие положение какой-либо части в связи ее с другими;   9) Общие судебные и правительственные учреждения, как-то учреждения судебных и правительственных мест;   10) Все постановления о налогах и общих народных повинностях, как временных, так и всегдашних;   11) Продажа и залог государственных имуществ и исключительных на них привилегий;   12) Вознаграждение частных людей за имущества, для общей пользы необходимые.   Исключая сих статей, все прочие уставы и учреждения остаются на ответственности правительства и в его расположении.   Сюда принадлежат:   1) Постановления о мире и войне;   2) Все великие меры, приемлемые правительством к спасению отечества среди каких-либо бедствий;   3) Все частные инструкции, учреждения и распоряжения, удостоверяющие, изъясняющие и дополняющие прежние уставы и учреждения и разрешающие частные в них сомнения и затруднения.

(Visited 1 times, 1 visits today)
Do NOT follow this link or you will be banned from the site! Пролистать наверх