ИВАНОВА И П БУРЛАКОВА В В ПОЧEПЦОВ Г Г ТEОРEТИЧEСКАЯ ГРАММАТИКА СОВРEМEННОГО АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА М 1981 287 С 7

   качестве сказуемого — дополнение субъекта: Peter was beaten by John) лежит одна общая семантическая конфигурация {beat агенс патиенс}. Для предложения Andrew paled (A. J. Cronin) семантическая конфигурация — {pale экспериенцер}, для Моr offered her a handkerchief (I. Murdoch) — {offer агенс патиенс бенефактив}.   3.2.2.3. Синтаксические процессы. Взаимные отношения элементарного предложения и предложения, состав которого выходит за пределы элементарного, могут быть представлены как распространение элементарного предложения в «полное» или, наоборот, как свертывание последнего до элементарного. Такое понимание отношений между элементарным и «полным» предложениями позволяет интерпретировать элементарное предложение как нeраспространённое, а предложение, состав которого не ограничен компонентами, определяемыми структурной схемой, как предложение распространённое. В этих отношениях элементарного и распространённого предложений проявляется сущность элементарного предложения как завершенной, но открытой конструкции.   Распространение элементарного предложения достигается в результате действия синтаксических процессов. Наряду с процессами, которые связаны с выходом за пределы элементарного предложения и, таким образом, ведут к превращению нераспространённого предложения в распространённое, языку присущи и процессы, которые могут ограничиваться рамками элементарного предложения. При этом ни те, ни другие не являются специфическими для элементарного состава предложения. Они в равной мере наблюдаются как в компонентах элементарного предложения, так и в его распространении. Поэтому необходимым является рассмотрение синтаксических процессов в целом, т. e. рассмотрение всех тех процессов, которые связаны с построением предложения.   Синтаксические единицы на уровне членов предложения соотносятся определённым образом не только в синтагматической цепи. Они связаны между собой и в системе языка, находясь друг с другом в определённых парадигматических отношениях. Можно установить отношения синтаксической производности между отдельными разновидностями синтаксических единиц. Синтаксические единицы, находящиеся в отношениях синтаксической производности, соотносятся на основе понятия синтаксического процесса, которым достигается образование производной единицы из исходной. Таким образом, явление синтаксической деривации не ограничивается уровнем предложения. Оно наблюдается и на уровне членов предложения.   Описав элементарные предложения, присущие синтаксису данного языка, и способы их распространения, которыми достигается усложнение структуры и самого элементарного предложения и его развёртывание в бесконечное разнообразие предложенческих конструкций, исследователь имеет возможность адекватно представить синтаксическую структуру языка в сравнительно компактном описании.  213    (разрворот пропущен по ошибке)  (кто сможет отсканировать и выслать — высылайте, пожалуйста: ark (собака) mksat (точка) net)  3.2.2.4 Основные синтаксические процессы следующие: расширение, усложнение, совмещение, развёртывание, присоединение, включение.  3.2.2.5. Усложнение. Разные по своему компонентному составу элементарные предложение соотносятся друг с другом не только в силу общности синтаксической функции.    215  ного и того же члена предложения могут быть связаны ещё отношениями синтаксической деривации. В этом случае одна структура рассматривается как исходная, другие — как производные от нее. Такими отношениями связаны, например, сказуемые laughed и began to laugh в Clare laughed (J. Galsworthy) и She began to laugh (D. du Maurier). Выделенные элементы характеризуются одинаковым синтаксическим статусом (ср. возможность взаимозамены и тождество дистрибуции), но различаются своим составом. Для второй конструкции, в отличие от первой, характерна, во-первых, сложность построения (конструкция состоит из составляющих — знаменательных слов), во-вторых, специфика характера связи между составляющими. Будучи связью зависимости, эта связь, вместе с тем, отлична от тех, которые мы наблюдаем между членами предложения. Вместе с тем, знаменательность каждого из элементов отличает данное построение от аналитической формы, где один или более компонентов лишены знаменательности.   Между элементами сложного члена предложения имеется формальная зависимость, которая заключается в том, что усложняющий элемент либо детерминирует форму основной составляющей синтаксической единицы (так, began как часть сказуемого определяет обязательность формы инфинитива или герундия основной части сказуемого), либо сам должен иметь определённую форму (так, заданной является форма усложняющего элемента в сложном дополнении).   Таким образом, усложнение есть синтаксический процесс изменения структуры синтаксической единицы, сущность которого заключается в том, что структура из простой превращается в сложную. Сложность структуры означает синтаксическую взаимную зависимость составляющих единицу элементов.   Необходимым условием признания за сочетанием двух или более полнозначных глаголов статуса усложненного, или сложного, члена предложения является общая соотнесённость с некоторым элементом предложения как единым для них субъектом. Поскольку для личной формы такая отнесенность к подлежащему является единственно возможной, условие это, будучи более конкретно сформулировано для построений типа (She) began to laugh, заключается в обязательности субъектно-процессных отношений между субъектом личной формы глагола и неличной формой.   С этой точки зрения like to sing (в I like to sing) — усложненный член предложения. Последовательность же слов like singing (в I like singing) синтаксически двузначна. Это может быть либо сложное сказуемое (в этом случае конструкция имеет то же значение, что и построение like to sing, и находится с ним в отношениях структурного варьирования), либо глагол-сказуемое с дополнением (если значение этой последовательности слов — (I) like someone’s singing или (I) like singing in general). Сочетанием глагола-сказуемого и дополнения является и like my (his и т. д.) singing в I like my (his и т. д.) singing, здесь — в силу значения предметности — ту (his и т. д.) singing.  216     Различие между простой и усложненной структурой члена предложения можно проиллюстрировать сказуемыми, представленными конструкциями в а) и б):  a) They drive in the 6) They can drive in the park at five park at five. » must drive » » » »  » may drive » » » » » kept driving » » » » » began driving » » » » » are said to drive » » » » » are due to drive» » » » » are glad to drive» » » »  и т. д.   Усложнение сказуемого осуществляется путем включения в его структуру элемента, который отличается неполнотой предикации. Будучи помещенным перед той частью сказуемого, которая способна * к самостоятельному употреблению в иных условиях, т. е. без усложнения, усложняющий элемент берет на себя функцию выражения синтаксической связи с подлежащим, а также значений, через которые реализуется категория предикативности. Вторая же часть сказуемого приобретает статус непредикативной, т. е. неличной, формы.   3.2.2.6. Усложнение сказуемого. Если принять ту точку зрения, что любое сочетание состава «неличная форма глагола, ориентированная на подлежащее в качестве своего субъекта действия + предшествующий неличной форме элемент, выполняющий функцию опосредования связи между подлежащим и такой формой», образует единый член предложения (а последовательность в принципах описания языковых явлений требует этого), то к сложным сказуемым следует отнести и ряд конструкций, которые не всегда признаются таковыми 1.   В зависимости от морфологической природы усложняющего элемента можно выделить три типа усложнения: 1) активно-глагольное усложнение, 2) пассивно-глагольное усложнение и 3) адъективное усложнение. В первых двух типах усложняющим элементом является глагол соответственно в форме действительного и страдательного залога, в третьем — прилагательное (также причастие, слово категории состояния) с глаголом-связкой. Структурно различные, усложнения трех типов обнаруживают семантический параллелизм, ср.: Не may соте.- Не is expected to come. -He is likely to come.   1 Применительно ко всем сложным сказуемым можно, вероятно, говорить о наличии в их составе связки в широком смысле слова. Традиционной терминологией название связки закреплено за глаголом to be и глаголами типа to seem, to look и т. п., которые выступают в качестве опосредующего звена между подлежащим и именной частью сказуемого, выражающей признак, предицируемый подлежащему. Но сходную функцию выполняют, скажем, и модальные глаголы в составе сложного сказуемого, устанавливая связь между подлежащим и признаком (здесь он имеет природу действия), выраженным неличной формой.   217     С учётом различий в семантике усложнителя, т. е. усложняющего элемента, можно выделить несколько видов активно-глагольного усложнения (назовем их по содержанию усложнителя):  1. Модальная характеристика связи действия с субъектом   Сказуемые данного вида включают модальный глагол (can, may, mast и др.) или глагол с модальным значением (например, to be, to have) в качестве усложнителя плюс инфинитив: ‘Не can swim like a fish.’ (D. Lessing) ‘He must come back.1 (D. C. Doyle) ‘It has to be right.’ (H. E. Bates)  2. Видовая характеристика действия   Усложняющий элемент означает стадию развития действия (начало, продолжение, конец), его регулярность: to begin, to proceed, to quit, to keep on и т. д.: ‘She started to walk along the shingle.1 (I. Murdoch) ‘His heart stopped beating.’ (J. Galsworthy)  3. Кажимость действия   Число глаголов со значением кажимости, видимости действия весьма ограничено (to seem, to appear). Например: ‘He seemed to have lost all power of will […]’ (S. Maugham) ‘They didn’t appear to be тоving.’ (I. Murdoch)  4. Ожидаемость действия   В результате включения в состав сказуемого соответствующего элемента усложнения действие, обозначаемое основным смысловым элементом сказуемого, представляется как случайное, нормально не ожидаемое и потому неожиданное или, наоборот, как ожидавшееся, как естественный признак предмета. Усложнителями являются глаголы типа to happen и to prove. Например: ‘But my memory happened to have tricked me.’ (C. P. Snow) ‘It turned out to be Sam.9 (P. Abrahams)  5. Отношение субъекта к действию   Усложняющие сказуемое элементы обозначают желание/нежелание, намерение (to want, to wish, to intend и т. п.)’ I dоn’t wish to leave my mother.’ (O. Wilde) ‘I should hate to hurt him,’ she said.’ (I. Murdoch)   Поскольку гибридная, глагольно-именная, природа инфинитива обусловливает возможность его использования, среди прочих именных функций, и в функции дополнения, а глаголы типа to want могут быть прямо-переходными однообъектнымн, возникает необходимость обосновать данную выше интерпретацию сочетаний типа «to want/to wish + инфинитив» как сложного сказуемого, а не сочетания глагола-сказуемого с дополнением.   Рассмотрение to write (в want to write) в качестве дополнения не может быть исключено как нечто заведомо неправильное. Такая  218    трактовка функции инфинитива принципиально возможна. В научном анализе явлений языка возможны и даже закономерны различные интерпретации одного и того же явления. Расхождения такого рода объясняются различием исходных теоретических посылок, фактом описания языка в контексте разных систем, возможностью разных процедур анализа и способов описания явления. Многообразие подходов позволит более полно и всесторонне изучить явление и отразить его свойства в научных построениях. «Нет и никогда не будет единственного «правильного» описания английского языка», — справедливо писал Дж. Следд. Возможность различных подходов делает особенно настоятельным единство метода в рамках избранной системы описания. Эклектизм методов и, следовательно, критериев дает в результате искаженную картину структуры языка, в которой нарушено существующее в действительности распределение явлений в её системах.   Такого рода смещение явления из системы, к которой оно принадлежит по своей природе, в систему, чуждую ему, присуще трактовке сочетаний типа (I) want/wish to write как сочетания глагола-сказуемого с дополнением в тех системах описания грамматического строя английского языка, в которых образования типа (I) сап write и т. п. рассматриваются (с полным на то основанием) как сказуемое. Такое их понимание является общепринятым и потому не требует доказательства. Сказуемостный статус can write определяется фактом соотнесения действия, выражаемого инфинитивом, с субъектом, передаваемым в структуре предложения подлежащим, их субъектно-процессными отношениями. Связь эта устанавливается через глагол в личной форме.   Роль глагола в личной форме не сводится к выражению грамматических значений и отношений. Сап и другие усложнители являются и носителями вещественного значения. Такое же положение занимает и глагол want. Разница между сап в (I) can write и want в (I) want to write лежит в области содержания и заключается в принадлежности соответствующих значений к разным понятийным сферам. В плане же синтаксическом роль этих глаголов одинакова.   В реализациях глагола (I) want to write и (I) want a book имеется два разных значения, связанных с различиями синтаксического окружения. Глаголу want в (I) want a book присуща направленность на объект, имеющий предметный характер, want в (I) want to write — глагольная направленность. Это различие более наглядно проявляется, если сопоставить глагол want (a book) с другим, семантически близким ему глаголом (в той реализации, которая приводится ниже), например, burn. Ср.: ‘They burned to tell everybody, to describe, to — well — to boast their doll’s house before the school bell rang.’ (K. Mansfield). Вряд ли кто-либо станет утверждать наличие в этом случае (burn to tell) глагола и дополнения. Want to tell отличается от burn to tell лишь лексически, в частности, степенью интенсивности выражаемого признака. Синтаксически же, т. е. по характеру взаимных отношений глаголов и характеру их связи с подлежащим, want to tell и burn to tell идентичны.  219    Продолжим перечень видов активно-глагольного усложнения.  6. Реальность действия   Ряд усложнителей структуры отрицают (to feign, to pretend, to fail) или утверждают (to manage, to contrive) реальность действия, обозначаемого следующим за таким глаголом инфинитивом: ‘Andrew affected to read the slip.’ (A. J. Cronin) ‘She managed to conceal her distress from Felicity.’ (I. Murdoch)  7. Осуществляемость действия   Такие глаголы, как to try, to attempt, to endeavour, и т. п. (‘Не tried to formulate.’ (W. Golding) ‘I have sought, primarily, indeed to emphasise how much is involved in ‘knowing’ a language, […]’ (R. Quirk), имеют тот общий компонент значения, который можно обозначить как «осуществляемость действия». В связи с каждым из них реальность вводимого ими действия может быть и положительной и отрицательной: I tried to formulate одинаково применимо к ситуации I formulated и к ситуации I did not formulate. В этом, заметим, отличие от усложнителей, рассмотренных в (6), где каждый из усложнителей допускает лишь однозначную интерпретацию и, соответственно, трансформацию предложения: ‘I pretended to fall over.’ (W. Golding) > I did not fall over, ‘She managed to conceal her distress from Felicity.’ (I. Murdoch) > She concealed her distress from Felicity.  8. Позиционная характеристика действия   Своеобразным видом усложнения является включение в состав сказуемого глаголов, означающих положение или движение субъекта в пространстве (to sit, to stand, to lie, to go). Основной элемент имеет форму причастия. Например: ‘Tim stood fumbling for his keys.’ (I. Murdoch) ‘Adele came running up again.’ (C. Bronte) Первый, усложняющий элемент ослаблен в своем лексическом значении. Его известная лексическая десемантизация становится особенно наглядной в случаях совмещения в составе сказуемого таких глаголов, которые «нормально» несовместимы: ‘Oh-h! Just imagine being able to go walking and swiттing again.’ (D. Cusack)   Усложненное сказуемое рассматриваемого типа имеет в структуре языка омоним в виде сочетания глагола-сказуемого с причастием настоящего времени в функции обстоятельства образа действия. Различие конструкций сигнализируется супрасегментными средствами, а именно типом стыка между личной формой глагола и причастием: неконечный стык между составляющими сложного сказуемого и конечный — между компонентами сочетания глагола-сказуемого с причастием-обстоятельством, ср.: ‘She stood touching her face anxiously.’ (D. Lessing) и ‘Ma stood, looking up and down.’ (K. Mansfield)  220     Ещё одним различительным моментом является неспособность усложнителя (в силу ослабленности его лексической семантики) модифицироваться обстоятельствами. В то же время наличие модифицирующих слов нормально для полнозначного самостоятельного глагола. Ср. ‘I sat looking at the carpet.’ (I. Murdoch) и She sat for some time in her bedroom, thinking hard. (I. Murdoch)   Можно предполагать, что для носителей языка в сложном сказуемом рассматриваемого типа семантически центральным является второй компонент, т. е. в предложении Не stood fumbling for his keys основное сообщение — He fumbled for his keys, а не Не stood.   В границах единого сказуемого возможно объединение нескольких усложнителей. Такое усложнение можно назвать последовательным: ‘I shall have to begin to practice.9 (K. Mansfield) ‘In away I had been hatched there, feathered there, and wanted dearly tо gо on growing there.’ (A. E. Coppard) ‘I can’t begin to accept that as a basis for a decision.’ (C. P. Snow)   Детальное изучение комбинаторики последовательного активно-глагольного усложнения позволит установить несомненно существующие структурные закономерности в этой области. Они проявляются, в частности, в ряде ограничений сочетаемости усложнителей. Так, в силу отсутствия у модальных глаголов неличных форм, они не могут помещаться за каким-либо усложнителем, а могут лишь начинать ряд. В неначальном положении соответствующие значения могут передаваться лишь эквивалентами модальных глаголов: ‘We тight havе to wait/ I said. (C. P. Snow) В других случаях сочетаемость представляется малореальной по семантическим мотивам, например, *affect to chance или *begin to happen (happen как усложнитель со значением ожидаемости действия). В прогнозировании семантически невозможных построений необходима максимальная осторожность, учёт интуиции носителей языка, поскольку закономерности сочетаемости смыслов во многом идеоэтничны; ср. такие построения, как ‘At that moment I соиldn’t seem to remember the story, […]’ (T. Capote) ‘Poor Tom used to have to prescribe for my father.’ (C. P. Snow) и т. п. Количество усложнителей при последовательном усложнении обычно ограничено двумя. В целом последовательное усложнение — ещё мало изученное явление.   Пассивно-глагольное усложнение дает в результате сказуемое структуры Vpassen {toV | ingV}, где Vpass — глагол пассивно-глагольного усложнения, например: She was supposed to write a paper on the subject. The bell was heard to r i n g/r i n g i n g. Важнейшим основанием для трактовки выделенных конструкций в качестве единого члена предложения, а именно сложного сказуемого, является их структурная и семантическая соотносительность со сказуемыми активно-глагольного усложнения (ср. No component of the theory is allowed to remain — No component of the theory may remain; Mr. Quiason is expected to arrive today — Mr. Qutason must/ may arrive today и т. д.), чей сказуемостный статус никогда и никем не оспаривался. Как и в случае  221    сказуемого активно-глагольного усложнения, в сказуемых пассивно-глагольного усложнения неличная форма обозначает действие, предицируемое подлежащему. Личная же форма грамматически несет функцию выражения предицирования и предикативности, а семантически вносит модифицирующий момент в характер связи между действием и его носителем. Многие из пассивно-усложняющих элементов сказуемого (is said/ supposed/expected и т. п.) можно охарактеризовать как носителей значения слабой модальности, если квалифицировать модальность модальных глаголов (ср. may, must и т. п.) как сильную.   Можно установить четыре основных структурно-семантических группировки пассивно-глагольных усложнителей:   а) глаголы, обозначающие процессы умственной деятельности (to be supposed/believed/known и т. д.): They are intended to be the day schools equivalent of the residential houses at boarding schools. (R. Pedley);   б) глаголы, обозначающие коммуникативные процессы (to be reported/said и т.д.): ‘Repentence is said to be its cure, sir.’ (C. Bronte);   в) глаголы, обозначающие процессы физического восприятия (to be heard/seen и т. д.): Distantly from the school the two fifteen bell was heard ringing. (I. Murdoch);   г) «провокативные» глаголы, т. е. глаголы, обозначающие такие действия, которые имеют следствием действие субъекта-подлежащего предложения (to be forced / made / pressed и т. д.): In order to explain these data, we have been forced to develop a number of theoretical concepts and new field procedures. (K. L. Pike)   На связующий, несамостоятельный характер роли усложнителя между подлежащим и основной частью сказуемого и, следовательно, сказуемостный статус всего глагольного образования указывают факты возможности опущения to be в случаях, когда основная часть сказуемого имеет структуру «be + предикатив»: None of the injuries was believed serious. (Daily Worker) < None of the injuries was believed to be serious.   Усложняющим элементом может быть, наконец, и прилагательное, причастие и слово категории состояния (назовем их обобщающим наименованием «адъективы») в сочетании с глаголом to be или его эквивалентом. Такое усложнение будем именовать адъективным.   Среди конструкций с адъективно-усложненным сказуемым можно выделить ряд разновидностей, отличающихся друг от друга структурными особенностями и семантически:   1) Сказуемые с усложнителем, передающим модальную оценку вероятности или достоверности (в оценке автора высказывания) связи субъекта и действия.   В качестве адъективного элемента здесь используются такие прилагательные, как sure, certain, likely и т.п.: ‘Everything is sure to be there.’ (E. M. Forster) Later they thought he was certain to die. (P. Abrahams) Т. Н.Huxley’s invention,  222    ‘agnostic’, is likely to be more e n d и r i n g. (J. Moore) Предложения со сказуемыми с усложнителями данного типа характеризуются возможностью применения к ним трансформации номинализации N be A to V > Nv be A (He was certain to come > His coming was certain), а также трансформации N be A to V > It be A that N V (He was certain to come > It was certain that he would come).   2) Сказуемые с усложнителем, обозначающим физическую, психическую или другую характеристику субъекта, который ставится в связь с действием, обозначенным инфинитивом.   Круг лексических единиц, используемых в качестве усложнителя, здесь значительно шире, чем в предыдущей группе. Различия в их семантике, соотносящиеся с определёнными структурными различиями, могут служить основой для дальнейшего разбиения материала:   а) Знаменательная часть усложняющего элемента означает способность, необходимость, возможность (для субъекта) совершить действие. Это такие адъективы, как able/unable, capable, free, welcome, bound: Then she would be able to enjoy holiday in peace. (I. Murdoch) ‘This flirtation is bound to end pretty soon.’ (I. Murdoch) Ясно просматривается соотносительность с группой сказуемых модальной характеристики активно-глагольного усложнения.   б) Знаменательный элемент усложнения называет психическую характеристику, выражающую отношение субъекта к действию: glad, sorry, ashamed и мн. др.: ‘Dr. Kroll will be happy to show you the hospital itself later.’ (D, Lessing) She was eager to tell me. (C. P. Snow) Моr was relieved to be with him for a moment. (I. Murdoch)   Различия морфологической природы знаменательного элемента усложнителя (прилагательное или причастие) определяют участие предложений с соответствующими сказуемыми в серии семантически эквивалентных трансформаций (1) и (2):   (1) N be A to V > to V make N A > It make N A to V He was happy to come. > To come made him happy. > It made him happy to come.   (2) N be Vl en to V2 > to V2 Vl N > It V1 N to V2 He was amazed to see that. > To see that amazed him. > It amazed him to see that.   в) Прилагательное в составе усложнения в данной группе обозначает некоторый объективный признак, присущий субъекту в связи с называемым инфинитивом действием. Названные выше (группы 1, 2а, б) значения прилагательных исключаются. В качестве усложнителей выступают такие прилагательные, как quick, slow, fit, apt, ready: He was quick to seize on this unexpected gesture of friendliness […] (H. E. Bates) […] I was slow to pick up the reference. (C. P. Snow) ‘You weren’t fit to take it,’ she said. (C. P. Snow)   Граница между группировками б) и в) не абсолютна и соответствующее различие значений не всегда чётко проявляется. Например, в предложении But only now I was prepared to listen. (D. Lessing) prepared может рассматриваться и как обозначающее позицию, занятую субъектом по отношению к обозначенному инфинитивом  223    действию, и как объективный признак отношения, существующего между субъектом и действием.   г) Знаменательный элемент усложнения — прилагательное, выражающее (в субъективной интерпретации автора высказывания) свойство, присущее субъекту в связи с предицируемым ему действием: stupid, wise, mad, cruel, right, wrong, good и т. п. (В силу субъективной оценки, это свойство объективно может быть и не присущим субъекту. Оно в этом случае лишь приписывается ему.): You are quite right never to read such nonsense. He had been wrong to let the boy get away. You have been cruel to me to go away. (Примеры заимствованы у О. Есперсена.)   Отличительной особенностью принадлежащих к этой группе конструкций является возможность следующих трансформационных преобразований: N be A to V > to V be A p N > It be A p N to V. He was mad to come. > To come was mad of him. > It was mad of him to come.   д) Построения, объединенные в данной группировке, внешне совпадают с теми, которые были рассмотрены выше. За общностью поверхностной структуры скрывается, однако, различие семантических структур, отчётливо проявляющееся на трансформационном уровне анализа. Сначала примеры: Lost dogs are dreadful to think about. (J. Galsworthy) She was good to look at in a broad way. (P. Abrahams)   Компонентам конструкции (подлежащему и инфинитиву) здесь присущи имплицитные значения: первому — объекта, второму :- пассивности, что определяет особенности трансформационных преобразований конструкции, которые отличны от описанных выше в связи с конструкциями группы г):     Глагольное и адъективное усложнение могут совмещаться: Moira seemed not to be able to move. (D. Lessing) The first words may be more difficult to memorise than later ones. (K. L. Pike)   3.2.2.7. Усложнение других членов предложения. Усложнение прямого дополнения возможно после глаголов определённой семантики и достигается присоединением инфинитива, причастия, прилагательного, слова категории состояния или предложной группы к существительному (местоимению) в роли дополнения. Между собственно дополнением и его усложнителем   224    наблюдаются отношения вторичной предикации. Этот признак является важнейшим, определяющим для рассматриваемых конструкций.   Определённые трудности представляет классификация материала, относящегося к усложнению прямого дополнения. Одна из них связана со значительным семантическим разнообразием глаголов, допускающих или требующих усложнения прямого дополнения. Задача заключается в том, чтобы найти достаточно общие группировки глаголов. С другой стороны, внутри этих групп возможны лексические группировки, в том или ином отношении отклоняющиеся от общих закономерностей. Таким отклонениям также необходимо дать системное объяснение типа того, которое предлагается (см. с. 264) в отношении «глаголов умственной деятельности», не допускающих усложнения прямого дополнения.   В основу деления материала может быть положена классификация глаголов, установленная при рассмотрении пассивно-глагольного усложнения: а) глаголы, обозначающие процессы умственной деятельности, б) глаголы, обозначающие коммуникативные процессы, в) провокативные глаголы и г) глаголы, обозначающие процессы физического восприятия. Необходимы, однако, некоторые уточнения. Так, к первой группе, наряду с глаголами, служащими обозначением собственно процессов умственной деятельности (to think, to consider, to remember и др.), принадлежат семантически и структурно близкие глаголы, обозначающие процессы психической деятельности (to like, to wish, to want и т. п.). Иначе говоря, к первой группе принадлежат глаголы, связанные с обозначением процессов, относящихся к духовной жизни, в том смысле, в котором эта сфера деятельности может быть противопоставлена физической деятельности, представленной глаголами группы г) (to see, to hear, to feel и т. п.). Нуждается в уточнении и понятие провокативных глаголов. Обозначение «провокативный», возможное в связи с глаголами типа to make, не вполне уместно применительно к глаголам типа to push (He pushed the door open), поскольку результатом действия, обозначаемого глаголами второго типа, не является другое действие. Вместе с тем очевидна и их общность: действие основного глагола вызывает или может вызвать в одном случае действие, в другом — появление нового признака, производителем/носителем которого является объект-дополнение. Учитывая отмеченное различие, можно предложить другое, более дифференцированное и потому более точное наименование для глаголов группы в) — «провокативно-каузативные глаголы». К этой же группе должны быть отнесены и другие глаголы, которые обозначают процессы, связанные с активным воздействием субъекта-подлежащего на объект-дополнение: to keep, to hold, to leave, to send и др. Приведем примеры. Усложнение прямого дополнения в связи с глаголами, обозначающими процессы умственной деятельности: ‘[…] I thought her delightful.’ (J. Galsworthy) She did not consider it a break. (С. Р. Snow) ‘I envy you going there.’ (H. E. Bates) I wished him dead. (D. du Maurier); в связи с глаголами, обозначающими коммуникативные процессы: Kupferman declared the resumption of bombing to be a ‘great  8 П. И. Иванова и др. 225    mistake’. (Daily Worker) ‘I call it grotesque.’ (O. Wilde) They called him Danny at home. (J. Baldwin); в связи с провокативно-каузативными глаголами: ‘The simplicity of your character makes you exquisitively incomprehensible to me.’ (O. Wilde) Next morning he got his check cashed […] (J. Galsworthy) ‘I want to have things clear.’ (I. Murdoch) ‘[…] We were going to keep the fire going.’ (W. Golding) ‘[…] They will drive me mad.’ (H. G. Wells); в связи с глаголами, обозначающими процессы физического восприятия: She heard him speaking to her […] (S. O’Casey) Dazedly I heard Beaumont congratulate me. (A. J. Cronin) He felt sweat breaking out all over his body at the recollection of the scene. (H. E. Bates) She could feel Hamish stiff and angry beside her. (D. Lessing)   Степень спаянности компонентов усложненного члена предложения может быть различной. В одних случаях усложняющий элемент может быть опущен. Его отсутствие не сказывается на грамматичности предложения или лексическом содержании остающихся элементов, в частности глагола, хотя и может существенно менять смысловое содержание предложения. Ср., например, предложение No one had ever seen Miss Ives cry. (D. Lessing) и усеченное предложение No one had ever seen Miss Ives. В других случаях такое опущение может вести к разрушению предложения. Ср.: She had thought те inconsiderate and heartless […] (С. Р. Snow) и *She had thought me. Опущение элемента усложнения может также вызвать переосмысление глагола. Ср., например, I’т going to call you Frank.’ (J. Galsworthy) и ‘I’m going to call you’, где передача некоторого значения становится невозможной в силу его конструктивной обусловленности.   Возможно усложнение и других членов предложения именного выражения. Ср. усложненные подлежащее (There was someone moving in the darkened house. (A. Christie), именную часть сказуемого (‘It was only me talking.’ (J. Osborne)   Отношениями усложнения связаны и составляющие соединений типа sixty days, twelve years и т. п., т. e. состоящие из количественного числительного и существительного. По установившейся традиции такие сочетания квалифицируются как атрибутивные, однако некоторые особенности в отношениях между составляющими их элементами заставляют усомниться в правильности такого их толкования. На своеобразие отношений в построениях типа пять солдат обращал внимание ещё Л. В. Щерба. И хотя сам он склонялся к тому, что пять все же скорее определение, вместе с тем он отмечал, что «все-таки это своеобразная вещь, и едва ли удобно валить в ту же кучу пять книг и хорошие книги — это все-таки разные вещи».   Действительно у сочетаний Numcar N имеется ряд своеобразных черт, которые не позволяют квалифицировать их как словосочетания атрибутивного типа. Зависимый (в нашем понимании, усложняющий) элемент определяет форму главенствующего слова (ср. one point, но two points), является конструктивно значимым. Взаимное положение элементов конструкции жестко  226    фиксировано. Числительное в таком употреблении не может быть подвергнуто обособлению. Если во всех рассмотренных выше случаях усложнения возникала полупредикативная конструкция, то здесь, очевидно, полуатрибутивная.   3.2.2.8. Некоторые другие синтаксические процессы. Охарактеризовав выше сущность синтаксических процессов и более подробно остановившись на двух из них, расширении и усложнении, дадим обзорную характеристику некоторых других важнейших явлений рассматриваемого типа.   Совмещение, или контаминация, имеет ограниченную сферу применения. Если говорить о членах предложения, то оно наблюдается лишь в системе сказуемого. Его результатом является так называемое двойное, или контаминированное, сказуемое: It g l о w e d soft and white against her skin. (D. du Maurier) She lay awake for a long time, not thinking so much as working a treadmill of words. (H. E. Bates) His face came up hot and angry over the counter […] (H. G. Wells).   Может возникнуть вопрос, почему нет других двойных членов предложения, скажем, дополнения или обстоятельства. Их отсутствие можно, вероятно, объяснить следующим. Совмещение возможно в условиях составности структуры члена предложения, что дает возможность совмещать в качестве составляющих компоненты разных членов предложения. Такому условию удовлетворяет лишь сказуемое, имеющее среди других и такой тип, который включает связующий глагольный и именной элементы. Другими способствующими процессу факторами является общепризнаковая природа прилагательного и наречия, а также отсутствие резкой границы между полнозначными и связочными глаголами.   Развёртывание заключается в модификации — на основе синтаксической связи зависимости — одного элемента предложения другим, занимающим подчинённое к первому положение. На основе процесса развертывания возникают синтаксические группы, именные, глагольные, наречные и т. п. Они имеют эндоцентричный характер и потому синтаксически ведут себя так же, как их центральный элемент «в немодифицированном состоянии». Примерами развертывания могут служить преобразования: N > А N (carpet > red carpet), V > V (turned > turned impulsively), A > D A (sly > disturbingly sly) и т. д. Уже характер приведённых преобразований показывает возможность многократного последовательного развертывания в пределах некоторой одной группы: раз N > А N, а A > D A, то возможна группа D A N (например, a very good shot). Это действительно так, но важно, что последовательное развертывание на уровне членов предложения предельно. Присоединение наречия степени (как в нашем примере, наречия very) кладет предел последовательному развертыванию группы. В этом — одно из отличий развертывания от расширения, которое структурных пределов не имеет.  8* 227     Присоединение близко по своей грамматической и семантической сущности к развертыванию. Оно заключается в модификации слов как синтаксических элементов частицами: just one thing, even at my first perfunctory reading. При развертывании в качестве модифицирующих элементов используются слова с синтаксическим статусом членов предложения. Невозможность модификации самих частиц определяет их роль «замыкающих» в последовательном развертывании конструкций: just very red carpet.   Включение заключается во внесении в состав предложения элементов типа модальных слов и их функциональных эквивалентов: Really, it was too disagreeable. (A. Huxley) She had evidently returned. (I. Murdoch) There was, after all, no issue. (I. Murdoch) Особый статус таких элементов предложения (специфика семантики, независимость от остального состава предложения, связанная с этим свобода позиционного перемещения в границах предложения, часто обособленный характер) не позволяет квалифицировать их как член предложения. «Вводный член предложения» (такой термин предлагался) выпадает из общей системы членов предложения и потому требует особого положения среди элементов предложения.   Обособление — синтаксический процесс выделения, обычно с целью смыслового подчеркивания, члена предложения или группы члена предложения, достигаемый (в устной речи) просодическими средствами, прежде всего паузацией: Paxton, from across the road, whispered to his neighbour […] (A. Cronin) ‘Do you ever think of what you’re going to do after the war?’ I said I did not and, peevishly, that I did not believe in it. (E. Hayms) What a boy he was in some way — so impulsive — so — simple. (K. Mansfield) Процесс обособления, как правило, распространяется на синтаксические элементы зависимой природы, обычно конструктивно не значимые. Их отсутствие не сказалось бы на грамматической и семантической отмеченности предложения. Тем больший эффект их употребления после паузы. Именно поэтому необычно обособление элемента с начальным положением: такое употребление прогнозирует последующее употребление синтаксически связанного с ним другого элемента, снижая тем самым эффект неожиданности. Не являются конструктивно необходимыми элементы расширения и потому свободно обособляются: I liked him more, because I was seeing him with all my nerves alive with excitement — with the excitement that, when plunged into it, I really l о v e d. (C. P. Snow)   Частным видом обособления является парцелляция, при которой обособленный элемент выделяется в отдельное предложение: ‘Allow me, mademoiselle, to congratulate you upon your French accent. And to wish yои a very good morning.» (A. Christie) And that was true. It was true. This was her world. Her own place. Her fitted envelope of atmosphere. (M. Dickens) У обособленного таким образом предложения, особенно в условиях его развёрнутости, связь с базовым предложением может  228    ослабляться и тогда грань между парцеллированным предложением и самостоятельным предложением оказывается зыбкой и с трудом установимой: The shopman, in some dim cavern of his mind, may have dared to think so too. For he took a pencil, leant over the counter, and his pale bloodless fingers crept timidly towards those rosy, flashing ones, as h e m и r т и r e d g e n t l у. (К. Mansfield)   Обособление особенно распространено в языке художественных произведений и осуществляется с большой легкостью. Обособления нарушают размеренность, «гладкость» фразы, вносят разнообразие в стереотипность её построения.   Рассмотренные выше синтаксические процессы были связаны либо с преобразованиями структуры синтаксического элемента в направлении его большей внутренней строевой и семантической сложности, либо с его распространением.   Иная роль синтаксических процессов замещения, репрезентации и опущения. Их общую отличительную особенность составляет текстозависимость, синтаксическая соотнесённость возникающего на основе процесса элемента с элементом или элементами в пред- или посттексте. И второе — их общая направленность на свертывание конструкции, компрессию речи.   Замещение — использование слов с обобщенным структурным значением вместо слов и конструкций с конкретным вещественным значением, ранее упомянутых в речи. Структурно-функциональное назначение таких элементов можно квалифицировать как синтаксическую прономинализацию. Такую функцию выполняют слова-заместители one, do, so, not, it. Например: This week, Моr noticed, one of the cabinets was given over to a display of opals. Set in necklaces, ear-rings, and brooches they lay, black ones and white ones […] (I. Murdoch) ‘I suppose you think I’m very brazen. Or tres fou. Or something.’ ‘Not at all.’ She seemed disappointed. ‘Yes, you d o. Everybody does’ (J. Capote) Have the private emotions also their gutter press? Margaret thought s o, […] (E. M. Forster) ‘You may be offended, but I sincerely hope not.’ (A. Christie) ‘I feel extremely jubilant,’ I said. ‘You look i t.’ (C. P. Snow)   Репрезентация заключается в использовании части некоторой синтаксической единицы (это всегда структурно-оформляющая часть) в качестве «представителя», репрезентанта целого. Например: ‘I hope you are not going to object, Barbara.’ ‘I! Why should I?’ (G. B. Shaw) ‘I want to pay my share,’ she said. ‘No, you can’t. I asked you to come out. »I сan. I shall.’ (C. P. Snow) ‘ Yes,’ said Soames, ‘ leave him to me.»I shall be very glad to.’ (J. Galsworthy)   Опущение (эллипсис) — перевод в импликацию структурно необходимого элемента конструкции. Явно не выраженный, элемент входит в строение конструкции и её содержание. Опущение как синтаксический процесс основывается на явлении обязательного окружения. Именно обязательно-дистрибутивные отношения между двумя или более элементами делают возможным опущение одного из них. Направленность  229    сохраняющегося элемента» позволяет говорящему опускать элемент, являющийся объектом направленности, а слушающему — его восстанавливать. Именно в этом заключается лингвистическая сущность так называемой опоры на контекст при опущении. Например: ‘Come to the big apple tree tonight, after they’ve gone to bed. Megan — promise!’ She whispered back: ‘I promise.’ (J. Galsworthy) ‘You look tired,’ he said. ‘I am a little,’ she answered. (J. Joyce)   Восстановление может осуществляться не только на основе пред-текста, но и как результат мысленного соотнесения с «типовой» структурой. Эллиптизация в этом случае затрагивает лишь структурный, лишённый лексического содержания элемент: ‘Nippy out tonight, is it?’ (S. Barstow)   Приняв элементарное предложение как реализацию структурной схемы и синтаксический процесс в качестве важнейших элементов понятийного аппарата теории синтаксиса, мы получили возможность описать предложение как диалектическое единство консервативного и творческого, инвариантного и вариантного. Создание каждого предложения — процесс, в котором сочетается то и другое. С одной стороны, любое реальное предложение есть конструкция, структура которой задается системой языка. С другой, эта структура получает свое индивидуальное лексическое наполнение, может развертываться или, наоборот, редуцироваться в связи с конкретными задачами и условиями общения. К тому же разные синтаксические процессы совместимы в границах некоторого одного предложения.  3.2.3. СЛОЖНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ   3.2.3.1. Определение сложного предложения. Предыдущее рассмотрение синтаксиса предложения было ограничено преимущественно простым предложением. Простое предложение — законный и полноправный представитель класса синтаксических единиц, именуемых предложениями, но не единственный. По структуре простому предложению противостоит сложное. Различие между ними заключается в том, что первое монопредикативно (т. е. предикативное отношение, характеризующее взаимные отношения подлежащего и сказуемого, представлено в предложении один раз), тогда как второе полипредикативно. Сказанное выше — самая общая характеристика сложного предложения, которая будет уточнена в ходе дальнейшего рассмотрения.   Составляющие сложного предложения традиционно рассматриваются тоже как предложения. Возможно, впрочем, это просто несовершенство терминологии. Придаточное — не предложение уже хотя бы потому, что оно лишено самостоятельной коммуникативной значимости. Оно используется в процессе и в целях речевой коммуникации лишь в качестве составляющей большей синтаксической  230    единицы — сложного предложения. Даже части сложносочинённого предложения неадекватны как единицы коммуникации. Зачастую их взаимные отношения связаны с семантическими отношениями причины-следствия, определённой временной организации и т. п., и разорвать их, выделить каждую из частей сложносочинённого предложения в самостоятельное предложение значит ослабить или разорвать существующие между ними синтаксическую и семантическую связи. К тому же неконечные части сложносочинённого предложения свою синтаксическую связь с себе подобными могут передавать и интонационно. Будучи изолированными от остальной части сложного предложения, такие конструкции оказываются и интонационно отличными от предложения.   Полипредикативность сложного предложения означает не просто представленность в нем многократных предикативных отношений. В предложении Не waved his hand in the direction of the house and was silent (A. Huxley) предикативное отношение возникает дважды, в связи с waved his hand и т. д. и в связи с was silent. Каждая из названных групп характеризуется предикативной связью с he, но сложного предложения здесь нет. Важно поэтому уточнить данную выше характеристику сложного предложения, указав на то, что в сложном предложении — несколько предикативных центров, состоящих из подлежащего и сказуемого.   Два или более последовательно расположенных предложения также характеризуются в совокупности несколькими центрами, но опять-таки мы знаем, что это не предложение. Части сложного предложения образуют сложное предложение на основе синтаксической связи. В сложноподчинённых предложениях синтаксическая связь их частей получает эксплицитное выражение в подчинительных союзах. Сложнее, правда, обстоит дело со сложносочинёнными предложениями. Даже при наличии союза (например, and, but и др.) предикативная конструкция может быть отдельным предложением: But he went on, scribbling down his tumultuous and incoherent thoughts and feelings. And he made a decision. (R. Aldington)   Если говорить о функциональной стороне рассматриваемого явления, то, коммуникативно, сложное предложение предстает как единица одного порядка с простым. Как и простое предложение, сложное предложение отличается коммуникативной целостностью. Ему присуща интонационная законченность. По своему коммуникативному содержанию сложные предложения, как и простые, могут быть повествовательными, вопросительными, оптативными и побудительными.   Более специфичным предстает сложное предложение в своих структурных характеристиках. Такая конституирующая предложение черта, как предикативность, в сложном предложении реализуется лишь на уровне составляющих, а не предложения в целом. В отличие от простого предложения, которое «собирается» из качественно отличных от предложения единиц (словоформ, слов, сочетаний слов и словосочетаний), сложное предложение конструируется из близких к предложению единиц, предикативных конструкций.  231    В этой связи удачной представляется проводившаяся аналогия между сложным предложением и словосочетанием: для той и другой синтаксической единицы (и в отличие от простого предложения) характерна значительная общность синтаксической природы целого и компонентов.   При рассмотрении простого предложения в качестве существенного его свойства была названа предикативность. Сохраняет ли силу положение о существенности предикативности в качестве конституирующего признака для сложного предложения? Для того чтобы ответить на этот вопрос, необходимо ещё раз остановиться на понятии предикативности. Предикативность — это то свойство синтаксической единицы, которое делает её коммуникативно релевантной, выражая, в каком отношении отражаемая в предложении ситуация находится к действительности, которое придает языковой единице, в дополнение к свойству номинативности, свойство коммуникативности. Слово, словосочетание, не получая этого второго свойства, остаются просто номинативными единицами. Сложное предложение — это несколько отражаемых ситуаций. Каждая из входящих в сложное предложение предикативных единиц, описывающая отдельную ситуацию, обладает предикативностью. Через них и сложное предложение в целом оказывается не лишённым этого признака, но некоторой общей для всего сложного предложения предикативности нет. В сложном предложении предикативность — необходимое свойство его составляющих.   Таким образом, сложное предложение — это структурное и семантическое единство двух или более синтаксических конструкций, каждая со своим предикативным центром, складывающееся на основе синтаксической связи и используемое в речевой коммуникации как единица однопорядковая с простым предложением.   Подобно тому, как простое предложение может быть, теоретически, бесконечно длинным (результат присоединения все новых и новых элементов на основе действия синтаксических процессов), бесконечно длинным и чрезвычайно сложным может быть сложное предложение. Нет большого смысла для задач изучения строя языка в иногда проводящихся исследованиях возможных комбинаций сочинения и подчинения в границах сложного (сложносочинённого и сложноподчинённого) предложения, поскольку сложность и архитектоника таких построений определяется «факторами, лежащими вне структуры языка. Ограничимся лишь иллюстрацией одного (далеко не самого большого) предложения из книги А Милна «Winnie-the-Pooh»:   Then he put the paper in the bottle, and he corked the bottle up as tightly as he could, and he leant out of his window as far as he could lean without falling in, and he threw the bottle as far as he could throw — splash’ — and in a little while it bobbed up again on the water; and he watched it floating slowly away in the distance, until his eyes ached with looking, and sometimes he thought it was the bottle, and sometimes  232    he thought it was just a ripple on the water which he was following, and then suddenly he knew that he would never see it again and that he had done all that he could do to save himself.   Наглядным примером структурных возможностей многократного подчинения может служить заключительное предложение известного стихотворения «The House That Jack Built».   Синтаксические процессы применительно к сложному предложению мало изучены. Можно предполагать, что они специфичны как в смысле самою их инвентаря, так и закономерностей их действия. Лишь одна иллюстрация ко второму аспекту проблемы.   Совмещение на уровне предложений может иметь результатом предложения типа John asked, and Maty answered, some questions from the quiz book. Условием для возможности совмещения является идентичность структуры некоторой части предикативного единства в каждом из предложений (соответствующие части сохраняются) и полная, включая лексическое заполнение, идентичность некоторого элемента или элементов, находящихся в синтаксической зависимости от выше охарактеризованной части (этот элемент или элементы подвергаются компрессии). Вышеприведённое предложение можно рассматривать как результат совмещения предложений John asked some questions from the quiz book и Mary answered some questions from the quiz book.   Описанные в литературе факты показывают, однако, что не все предложения, удовлетворяющие указанному выше условию, могут совмещаться. Об этом свидетельствует неграмматичность таких построений, как *John offered, and Harry gave, Peter a new journal.   Проблема с особой остротой возникает при наличии более одного компрессируемого компонента предложения (в приведённом непосредственно выше примере это два дополнения). Следует полагать, что в невозможности совмещения сказывается не один, а ряд факторов, в том числе и таких, которые лежат за пределами структуры и семантики языка. Так, неотмеченность приведённого предложения может быть связана с известной мыслительной трудностью интерпретации Peter в качестве дополнения адресата. Лексико-семантически однотипное с John и Harry существительное Peter, возникающее, как кажется сначала, при начальном восприятии, в построении однотипном с предыдущими структурами S — Р (John offered, Harry gave, Peter . .), порождает необходимость в известном мыслительном усилии, направленном на реинтерпретацию предложения. Такое предположение напрашивается при сопоставлении неграмматичного *John offered, and Harry gave, Peter a new journal с отмеченным предложением John offered, and Harry gave, a new journal to Peter.   3.2.3.2. Классификация сложных предложений. Структурная и семантическая целостность сложного предложения — с учётом его неизменно многокомпонентного состава — предполагает определённую организацию его составляющих и специфических для  233    сложного предложения способов такой организации. (Специфических, поскольку речь идет о способах соединения не словоформ, слов или групп слов, как в простом предложении, а предикативных конструкций.)   Существенными для грамматической организации предикативных конструкций в сложные предложения являются следующие характеристики:  а) тип синтаксической связи (сочинение или подчинение),  б) ранг предикативных конструкций1,   в) признак структурно-семантической необходимости предикативной конструкции (факультативность или обязательность),  г) наличие/отсутствие связующих средств и их характер,   д) порядок взаимного расположения предикативных конструкций.   Важнейшими для самого общего деления сложных предложений являются первые два признака. С учётом признака синтаксической связи и ранга предикативных единиц сложные предложения делятся на сложносочинённые и сложноподчинённые.   В сложносочинённом предложении предикативные конструкции высшего ранга связаны сочинительной связью (A little boy with oblique dark eyes was shepherding a pig, and by the house door stood a woman, who came towards them. (J. Galsworthy), в сложноподчинённом — подчинительной (Не was the only boy on the island whose hair never seemed to grow. (W. Golding) (В условиях двухкомпонентности сложного предложения, как во втором примере, признак ранговости несуществен, поскольку ранговые отношения в используемом здесь смысле в этом случае вообще отсутствуют.)   Оригинальная концепция сложного предложения в английском языке была разработана Л. Л. Иофик. В её основе лежит стремление осмыслить сложное предложение как синтаксическое единство, описать его не как величину, образуемую сложением простых предложений, а в терминах, свойственных этому объекту категорий. Установив четыре типа связи предикативных единиц — сочинение, относительное присоединение, подчинение и присоединительную связь, Л. Л. Иофик определяет систему типов предикативных единиц как включающую, соответственно, независимые, полузависимые, зависимые и вводные предикативные единицы. Выделение в качестве основной дихотомии простого (монопредикативного) и сложного (полипредикативного) предложений, в отличие от традиционной трихотомии (простое, сложносочинённое и сложноподчинённое   1 Ранг — это место, занимаемое предикативной конструкцией в иерархии составляющих сложного предложения. Иерархия может быть установлена, например, анализом по непосредственно составляющим. Для природы и, соответственно, идентификации типа сложного предложения важно не просто наличие сочинения или подчинения. В условиях множественности (более двух) предикативных единиц важен также ранг объединяемых на основе соответствующей синтаксической связи предикативных единиц. Сложносочинённые и сложноподчинённые предложения дифференцируются по характеру синтаксических связей тех предикативных единиц, которые являются высшими в иерархии составляющих сложного предложения.  234    предложение), хорошо согласуется со структурными свойствами соответствующих единиц.   Применительно к сложному предложению трудно говорить о структурных схемах, подобно тому, как это делалось в связи с простым предложением, поскольку количество присоединенных на основе сочинительной связи предикативных единиц, равно как и некоторых типов придаточных, может быть бесконечно большим. Самые общие схемы построения возникают — в дополнение к исходным по структуре сложносочинённому и сложноподчинённому предложениям — на основе способов комбинации сочинения и подчинения предикативных единиц первого и второго рангов: сложносочинённые предложения с подчинением и сложноподчинённые предложения с сочинением.   3.2.3.3. Взаимные отношения между предложениями разных типов. Поскольку между составляющими сложносочинённого предложения могут быть семантические отношения, сходные с теми, которые присущи некоторым типам сложноподчинённых предложений, например, причинно-следственные (The March afternoon was cloudy; I turned the gas-fire full on [] (C. P. Snow) или временные (Next day some new officers arrived, and one of them took the place of the silent civil engineer in my room. (S. Sassoon), ср. возможность преобразования в When next day some new officers arrived, one of them …) и, вместе с тем, составляющие сложносочинённого и сложноподчинённого предложений могут соединяться простым соположением, т. е. без союзов или союзных слов, нередко можно встретить построения, природа которых (сложносочинённое или сложноподчинённое предложение) проявляется недостаточно чётко. Такие построения находятся на периферии систем простого и сложного предложений.   Не отделено сложное предложение неодолимой преградой и от простого, поскольку компоненты простого предложения полупредикативного типа в условиях эллиптизации, интонационного и, на письме, пунктуационного выделения сближаются с предикативными единицами как частями сложного предложения.   Рассмотрим, например, предложение Не was down like a sprinter, his nose only a few inches from the humid earth. (W. Golding) Вторая безглагольная конструкция по строению вполне соответствует назывному предложению. Лишь поддерживаемое ассоциативными связями соотнесение её с «полной» конструкцией с предлогом и / или причастием позволяет идентифицировать её как компонент простого предложения: […] his nose only a few inches from the humid earth — […] (with) his nose (being) only a few inches from the humid earth.   He способствует резкому противопоставлению и то обстоятельство, что имеется некоторый общий фонд союзов (в него входят не только сочинительные and, but и др., что естественно, но и некоторые подчинительные: though, if, when, than и др.), которые могут включать в состав предложения и член предложения (простое  235    предложение) и предикативную единицу (сложное предложение), ср,: The path is firm b и t quite narrow… (I. Murdoch) и There was no moon, but the stars gave a kind of light. (I. Murdoch)   В приведённых примерах два типа предложения (простое с однородными сказуемыми и сложносочинённое) отстоят достаточно далеко друг от друга, чтобы однозначно решить вопрос об их природе. Сложнее решать его в связи с такими построениями, как Though dead tired, he struggled on. Как показала предшествующая история грамматики, легким, но опасным путем в интерпретации синтаксических явлений был анализ методом домысливания отсутствующего, «переводом» конструкции в другую с более эксплицитным выражением грамматического содержания. Такой путь при невнимании к форме ведет к игнорированию реально существующих различий, к опрощению в грамматическом описании сложной языковой реальности. Построения типа Though dead tired, he struggled on соотносительны со сложноподчинёнными предложениями типа Though he was dead tired, he struggled on, но не более. В современном языке имеется развитая система синтаксических оборотов с уступительным, временным и другими обстоятельственными значениями, вводимых подчинительными союзами, которые функционируют как члены предложения. В них нашла проявление более общая тенденция в развитии грамматического строя английского языка к вытеснению полипредикативных структур монопредикативными при общем для предикативных единиц субъекте. Обстоятельственные обороты рассматриваемого типа хорошо иллюстрируют положение об отсутствии резких границ между разными по категориальной сущности синтаксическими единицами.   Ещё одной «точкой», в которой сближаются простое и сложное предложения, являются предложения с сочинёнными сказуемыми или подлежащими. Например: The balloon floated, dropped, bounded twice, wobbled and came to rest. (J. Galsworthy) Donald and Felicity stood there paralyzed. (I. Murdoch) Ведь каждое такое предложение может быть развернуто в ряд простых и, казалось бы, могло быть интерпретировано как сложное предложение, пусть особым способом компрессированное. Все дело, однако, в том, что различия синтаксических единиц — это различия синтаксической формы. Став на путь поисков семантического инварианта различных конструкций при игнорировании формы, можно зайти очень далеко в объединении разнородных по своей синтаксической природе явлений. Сложное предложение — это несколько предикативных центров, каждый со своим подлежащим и сказуемым. В предложениях же с однородными сказуемыми или подлежащими нет, соответственно, нескольких подлежащих или сказуемых. В системе языка простые предложения с расширением какого-либо из главных членов- одна структура, а сложносочинённое предложение — другая. Показательным для таких их отношений является существование построений типа I was not impatient, but I was active. (C. P. Snow), в которых даже при референтном и лексико-грамматическом тождестве главного члена предложения не происходит стяжения  238    сложносочинённого предложения в простое предложение с однородными главными членами предложения.   3.2.3.4. Сложноподчинённые предложения. Сложноподчинённое предложение предполагает наличие главной и зависимой частей. «Главная» и «зависимая» — здесь весьма условные наименования, поскольку возможны такие построения, в которых «главная» часть представлена даже не членом предложения, а его компонентом: What he learnt was that they had never arrived. Сложноподчинённые предложения, построенные на основе подчинительной связи, чётко соотносятся с простым предложением и строятся по единым структурным схемам 1.   Придаточные предложения («придаточное предложение» в таком употреблении соответствует английскому clause, т. e. «предикативная конструкция/единица») соотносительны с членами предложения — словами, но в отличие от последних передают идею предмета, качественного или обстоятельственного признака через некоторую ситуацию, мысль о которой имеет расчлененную субъектно-предикатную структуру. Последний признак весьма важен, ср.: придаточные предложения никогда не бывают назывными (Night), главные — могут быть. Словосочетание the doctor’s arrival тоже обозначает ситуацию, но мысль о ней не фиксируется в языке как субъектно-предикатно структурированная.   В отмеченных выше признаках — соотнесённость с членами предложения и выражение через представление о ситуации более элементарных идей типа «предмет» — лежат основания двух возможных классификаций придаточных предложений.   Первая — на основе соотносительности с членами предложения: придаточные предложения подлежащные, сказуемные (фактически- именная часть), дополнительные, обстоятельственные, определительные.   Вторая — на основе соотносительности с частями речи: придаточное предложение субстантивное (придаточное подлежащное, сказуемное, дополнительное в предыдущей классификации), наречное (= обстоятельственное), адъективное (= определительное). Нетрудно видеть определённую соотносительность и самих этих двух классификаций, что вполне естественно, поскольку имеется связь между принадлежностью слова к части речи и его синтаксическим функционированием.   В приведённых классификациях обращает на себя внимание одна общая черта. В них нет таких придаточных предложений, которые соотносились бы с глагольным сказуемым и с глаголом. Здесь мы имеем ещё одно проявление уникальности глагола (в дополнение   1 В этой связи следует заметить, что, хотя сложные предложения составляют Солее высокий уровень в системе предложенческих типов, если исходить из признака сложности структурной организации, простое предложение более фундаментально. Сложное предложение предполагает существование простого, но не наоборот.  237    к его свойству центральности в построении предложения как в смысле «проектирования» составляющих предложения, так и его роли в выражении категории предикативности). Глагольное значение «действия» не может быть представлено через ситуацию. (Не со спецификой ли содержания глагола связано и отсутствие местоимений для глагола, в то время как они есть для существительных, прилагательных, наречий?) Невозможность замещения глагола придаточным предложением обеспечивает сохранение в сложноподчинённых предложениях какой угодно сложности основного временного плана, обозначенного личной формой глагола, служащего «точкой отсчета» для вторичных планов придаточных предложений, и основной модальности. (В сложноподчинённом предложении основное значение предикативности задается предикативностью главного предложения. В сложносочинённом предложении какой-либо основной модальности нет.)  3.3. СЕМАНТИКА ПРЕДЛОЖЕНИЯ   3.3.1. Аспекты синтаксической семантики. Назначение, социальная сущность языка — служить средством общения. Этой задаче в конечном итоге служат и структура, и семантика языка. На протяжении многовековой истории языкознания в центре внимания оказывались преимущественно структурные особенности языков. Объяснение этому факту, видимо, заключается в том, что структурные различия между языками более очевидны, чем различия содержания, поэтому в изучении их и виделось исследование конкретных языков. Правильность такого предположения подтверждается тем фактом, что из семантических явлений наиболее изучены те, которые во многом идеоэтничны, например, лексико-семантическая структура слов. Синтаксическая же семантика, во многом общая для разных языков, оказалась наименее изученной. Между тем, изучение этой области семантики языка представляет особый интерес, по крайней мере, по следующим двум причинам. Во-первых, общение осуществляется с помощью не отдельных слов, а высказываний, предложений. Предложение же — не механическая совокупность значений отдельных слов, а качественно новая единица с присущим лишь ей набором семантических величин, среди которых имеются и такие, которые не являются прямыми производными наличного состава предложения. Познание речевой коммуникации, во всей полноте передаваемой с помощью языка информации, невозможно без изучения предложенческой семантики. Во-вторых, изучение семантического аспекта синтаксических построений важно, помимо чисто лингвистических задач, для понимания особенностей и закономерностей мыслительной деятельности человека. Язык, речь — главный источник информации, на основе которой устанавливаются законы, а также категории и формы человеческого мышления. Таким образом, семантика языка — такой же важный и законный объект лингвистического изучения, как и формы языка.  238     В предыдущем разделе основное внимание сосредотачивалось на форме применительно к предложению, к его конструкции. В силу неразрывной связи формы и содержания («Форма существенна. Сущность формирована», отмечал В. И. Ленин 1) при рассмотрении структуры предложения не было возможности (да и необходимости) полностью абстрагироваться от содержания. Такое абстрагирование, если оно было бы вообще возможным, сделало бы описание действительно бессодержательным. Однако обращение к семантике носило эпизодический, несистематический характер. Теперь же центральное место в нашем описании займет семантический аспект предложения, что, опять-таки, отнюдь не предполагает игнорирование формальной стороны конструкций.   Интерес к содержательной стороне предложения не был чужд традиционному языкознанию, однако этот интерес был скорее логико-, чем собственно семантически-ориентированным. Установление соотносительной связи между частями суждения и элементами предложения, оценка с позиции и в терминах логики структурных особенностей предложения были подчинены задаче установить отношение между структурой предложения и логической структурой мысли. Давней и, вероятно, уже никогда не устранимой данью логической ориентированности ранних грамматических описаний являются используемые сегодня синтаксические термины «subject», «predicate», «copula».   Прогресс лингвистической семантики, возникновение и развитие взгляда на предложение как знак открыли новые перспективы в изучении содержательного аспекта предложения. Они связаны, в частности, с изучением семантики предложения в отношении к обозначаемой предложением ситуации. Оказалось, что язык не только служит формой существования мысли (с чем связаны определённые коррелятивные отношения между структурой мысли и структурой предложения), но и моделирует в присущих ему схемах ситуации объективной действительности, сводя их к конечному набору элементарных ситуаций. При таком подходе предложение как семантическая единица предстает как составная номинация ситуации. Таким образом, если слова служат средством номинации прежде всего предметов и явлений, то предложения — событий. События могут номинироваться и словами (battle, election и т. п.), но лишь в предложении событие отражается в структурированном языком виде, как взаимодействие и взаимоотношение предметов и явлений. Соответствующие семантические схемы представления событий задаются языком. Способы структурирования являются результатом длительной познавательной деятельности людей.   Семантика предложения и отражение языковыми средствами ситуации — лишь один из аспектов синтаксической семантики. Её объект множествен и разнороден. Семантика членов предложения и предложения в целом, ролевые значения компонентов  1 Поли. собр. соч., т. 29, с. 129.  239    предложения, явления референции, пресуппозиции, секвенции — изучение этих и многих других семантических явлений входит в задачи семантического синтаксиса.   3.3.2. Семантика членов предложения. Одним из серьёзных, по существу и по своим последствиям, заблуждений, присущих ряду представителей генеративной лингвистики, является понимание членов предложения как чисто реляционных сущностей, лишённых семантического содержания. В таком понимании члены предложения противопоставляются словам и группам слов (типа NP), которые рассматриваются как категориальные сущности.   В действительности члены предложения являются носителями определённого содержания и поэтому, как и другие единицы семантики предложения, суть её принадлежность. Имея предложения типа глисонозского The iggle squiggs trazed wombly in the harlish hoop, мы можем, основываясь на формальных показателях (местоположение, служебные слова, формативы), не только осознать характер синтаксических связей между конституентами предложения и их синтактико-функциональной роли. Предложение предстает как структурно организованная единица, однозначно членимая носителями языка на отрезки, именуемые членами предложения. И хотя лексическое значение так называемых знаменательных слов в приведённом предложении неизвестно, у читателя возникает определённое представление о содержании предложения, которое может быть передано следующим образом: «Нечто/некто [мн. ч.] такие-то некоим образом совершали действие в чем-то таком».   Семантическая сущность членов предложения неоднородна, что связано с возможным различием в них уровня синтаксической абстракции. Чтобы убедиться в этом, достаточно сопоставить в указанном плане, например, подлежащее и обстоятельство. Семантическая сущность подлежащего носит настолько отвлеченный характер, а обстоятельства, наоборот, настолько конкретный, что в грамматическом описании семантические характеристики этих двух членов предложения приходится формулировать в разных единицах. Подлежащее преимущественно определяется по признаку характера связи со сказуемым и способу лексико-морфологического выражения. Определение же обстоятельства обычно включает, помимо характеристики связей и способов выражения, ещё и указание на конкретные семантические свойства, присущие обстоятельству. С указанным семантическим различием, наблюдаемым в пределах системы членов предложения, связано различие отношения, в котором члены предложения находятся к семантическим ролям (о них см. 3.3.3). Чем конкретнее содержание члена предложения, тем жестче детерминирован инвентарь соотносящихся с ним семантических ролей, и, наоборот, чем более отвлеченным является содержание члена предложения, тем шире инвентарь соотносимых с ним ролей. Эта закономерность отчётливо проявляется в тех же подлежащем и обстоятельстве. Ролевая семантика подлежащего охватывает, если не все, то почти все роли (ср., в частности, возможность  240    среди прочего обстоятельственного ролевого содержания подлежащего: The sea was stormy (the sea здесь локатив), тогда как в обстоятельстве места in the sea (в предложении It was stormy in the sea) функциональное и семантико-ролевое содержание по существу совпадают.   Из сказанного следует заключить, что противопоставление глубинного и поверхностного уровней предложения как семантического и асемантического в лучшем случае условно. Содержательные единицы присущи и так называемому поверхностному уровню.   3.3.3. Семантические роли и семантические конфигурации. Наблюдения над содержательно соотносительными предложениями в актива и пассиве (A murmur of voices awakened him. — He was awakened by a murmur of voices. (I. Murdoch), предложениями, отражающими одну и ту же ситуацию с разным охватом действительности (The carpenter struck the nail with a hammer. The hammer struck the nail. The hammer struck и др.) или представляющими её в разных ракурсах, с разными «точками», с которых дается описание ситуации (The boys sold strawberries to the strangers — The strangers bought strawberries from the boys), дают основание полагать, что в основе предложений, различающихся по набору составляющих элементов, структуре и лексемному составу, может лежать некоторая инвариантная семантическая конфигурация. Так, в первой паре предложений сообщается о ситуации с двумя участниками, обозначаемыми соответственно a murmur of voices и he/him, которые связывает процесс, называемый глаголом awake, во второй группе — три участника (the carpenter, the nail и the hammer) и связывающее их в единую семантическую конфигурацию действие strike и т. д.   Семантические единицы, являющиеся языковым соответствием участников ситуации, называются семантическими ролями1. Основными носителями ролевых значений являются именные группы. Семантические роли, точнее, их определённый набор в совокупности с выражаемым глаголом действием, является языковой семантической моделью внеязыковой ситуации. Задаваемый лексико-семантическим содержанием глагола набор семантических ролей, позволяющий адекватно отражать ситуацию, составляет ролевую структуру глагола. Так, в ролевую структуру глагола to show входят агенс, бенефактив и патиенс (например, […] They showed him the jewels. (H. G. Wells) Ролевые структуры   1 В лингвистической литературе используются и другие обозначения для описываемого явления — «(семантические) актанты», «(семантические) падежи» — однако они менее удачны, чем «(семантическая) роль». Так, «актант» (букв. «действующий») по своей внутренней форме неуместен применительно к большинству обозначаемых этим термином величин (патиенс, инструмент и т. д.). Употребление термина «падеж» чревато смешением с явлением словоизменительной системы языка, традиционно обозначаемым этим термином. В то же время термин «роль» хорошо передает идею переменной, меняющейся от предложения к предложению содержательной характеристики именной группы. Это именно роль, которую получает именная группа в предложении.  241    отражают характер объективных связей между предметами в действительности. Характерно, что ролевые структуры семантически идентичных глаголов в разных языках оказываются тождественными. Ролевую структуру передаем через запись типа «show [- агенс бенефактив патиенс]», в которой репрезентирует идею действия, словесное обозначение которого в виде соответствующего глагола дано за скобками. Некоторые роли, входящие в ролевую структуру глагола, могут не иметь поверхностной реализации (ср.: They showed the jewels). Следовательно, ролевая структура устанавливается на основе обобщения семантико-ролевых свойств глагольного окружения некоторого множества его реализаций. Несмотря на различие их компонентного состава, предложения They showed him the jewels и They showed the jewels соотносятся с единой, общей ролевой структурой глагола.   В разделе «Структура предложения» было рассмотрено понятие структурной схемы предложения. Семантическую основу структурной схемы составляет семантическая конфигурация, т.е. набор необходимых для семантической отмеченности предложения семантических ролей плюс значение действия. Так, для предложения They showed him the jewels семантической конфигурацией является {show агенс бенефактив патиенс}, для предложения They showed the jewels — {show агенс патиенс}. Из приведённого видно, что семантическая конфигурация не всецело определяется ролевой структурой глагола, а зависит и от структуры и семантики предложения. Наличие того или иного конструктивно значимого элемента в поверхностной структуре предложения определяет его наличие в семантической конфигурации.   Семантическая конфигурация — семантический минимум предложения. Ролевая структура реального предложения может включать и такие роли, которые не входят в этот семантический минимум. Так, предложение They showed him the jewels late at night in a small cafe near the bridge содержит, кроме агенса, бенефактива и патиенса, входящих в семантическую конфигурацию предложения, ещё темпоратив и локатив.   Инвентарь семантических ролей во всей полноте ещё не установлен, однако наиболее очевидные предстают с достаточной четкостью. Охарактеризуем некоторые роли.   Агенс обозначает одушевленный предмет, намеренно, целенаправленно производящий действие, передаваемое глаголом. В поверхностной структуре предложения агенс передается через подлежащее (I read the note. (D. du Maurier) или дополнение субъекта (A note was read by me).   Роль агенса неоднородна и может быть подвергнута дальнейшей дифференциации. Так, в тех случаях, когда действие агенса порождает действие у объекта, агентивность может быть каузативного типа (агенскауз.) и пермиссивного (агенспермис.), ср.: John threw the stone и John dropped the stone. В случае агенсакауз. одушевленный объект заставляет другой объект производить действие, при агенсепермис. он лишь дает возможность действию совершиться, устраняя то, что  242    мешало другому объекту совершить это действие. Различительным показателем (и одновременно проявлением грамматической существенности различия названных типов агенса) является возможность включения роли инструмента в семантическую структуру предложения с агенсомкауз., которая исключается в связи с агенсомпермис.. Ср. отмеченность предложения John threw a stone with a sling и неотмеченность предложения *John dropped a stone with N с инструментальной именной группой with N. (Именная группа with N с другим ролевым значением вполне допустима, ср. возможность комитатива: John dropped a stone with a stick). Глаголами с ролевой структурой, включающей агенскауз., являются глаголы to lower, to raise, to lift, to drag, to pull, to break, to open, to keep и др. Примером глагола с ролевой структурой, включающей агенспермис., может быть to release.   Соотносительной с агенсом ролью является номинатив. Как и агенс, номинатив — носитель процессуального признака, именуемого действием. Это объект, от которого реально (His eyes twinkled. (S. Maugham) или как результат способа описания ситуации языком (Mountains frightened him) исходит действие. На этом сходство, однако, заканчивается. Действие, связываемое с номинативом, не является ни произвольным, ни целенаправленным. Например: Не hesitated. (H. G. Wells) My head ached. (D. Lessing)   Указанная семантическая специфика роли номинатива определяет возможность её выражения не только существительными, обозначающими неодушевленные понятия (The wind was freshening. (A. Christie), но и такими, которые обозначают одушевленные предметы и их компоненты (Не dozed off. (P. Abrahams) His heart sank. (D. Cusack) В поверхностной структуре предложения номинатив передается через подлежащее или дополнение с предлогом by или with (He was killed by a fly-wheel. The ground was covered with snow; ср. ещё: A sudden pity seized me. (A. J. Cronin) — I was seized with a sense of […] dread. (C. P. Snow)   Различие между агентивным и номинативным подлежащим связано с дифференциацией двух типов глаголов, именуемых, не очень удачно, глаголами действия и глаголами не-действия. Агентивное подлежащее может иметь в качестве сказуемого лишь первые. Их важнейшие характеристики: глаголы действия могут иметь форму повелительного наклонения (Hit the ball!), форму длительного вида (Не was hitting the ball continuously). Подлежащее как номинатив может иметь в качестве сказуемого глаголы не-действия (например: Foch likes the country. (J. Galsworthy), которые — в отличие от глаголов действия — не могут иметь формы повелительного наклонения (*Like the country!) и формы длительного вида (*Foch was liking the country).   В отличие от приведённых глаголов to hit и to like, которые имеют каждый однозначную характеристику относительно признака «действие/не-действие», некоторым другим глаголам присуща в этом отношении двойственная природа. Они способны выступать и как глаголы действия, и как глаголы не-действия, что связано  243    с различиями их лексической семантики. Примером такого глагола может быть глагол to surprise. Как глагол со значением «удивлять» это глагол не-действия {‘You surprise me.’ (S. Maugham), в значении «неожиданно напасть» — это глагол действия (The detachment surprised the enemy). Аналогично to forget, ср.: I forgot all about it (не-действие — «забыть непроизвольно») и Forget about this! (действие — «забыть произвольно, выбросить из головы»). Интересно, что с рассматриваемыми различиями связано у ряда глаголов употребление положительной и отрицательной форм в повелительном наклонении, ср.: Don’t, forget about it! («He забудь, не упусти из виду!» (не-действие) и «Помни!» (действие) и Forget about it! (только действие). Некоторые глаголы не-действия, например to tremble, неупотребительные в положительной форме повелительного наклонения (* Tremble!), оказываются вполне приемлемыми в отрицательной форме того же наклонения (Don’t tremble!).   Патиенс обозначает объект (никогда источник!) действия. Внеязыковыми денотативными соответствиями патиенса могут быть как неодушевленные, так и одушевленные предметы. В предложении патиенс реализуется через дополнение объекта (Моr bit his hand. (I. Murdoch) и подлежащее (The yard was not overlooked. (I. Murdoch)   Предложения с номинативным подлежащим и патиентным дополнением объекта при сказуемом-глаголе не-действия взаимного значения (The carpets should match the curtains) допускают преобразование совмещения обеих ролей в общей позиции подлежащего (The carpets and curtains should match). Возможность такого совмещения функциональных позиций — показатель ролевой природы номинатива и патиенса, заключающейся в отсутствии волюнтативного участия обозначаемых ими объектов в ситуации.   Фактитив. Ужа в традиционной грамматике, например О. Есперсеном, отмечалось различие в содержании дополнений (и глаголов) в таких противопоставляемых предложениях, как The boy dug the ground и The boy dug a hole. Предмет, обозначенный дополнением, в одном случае является объектом воздействия, в другом — результатом действия (отсюда название «дополнение результата»). Различие между их языковыми обозначениями не только семантическое, но и структурное. Например, как заметил Ч. Филлмор, лишь в связи с предложениями первого типа может быть поставлен вопрос What did he do to N? Различие патиенса и фактитива обусловливает возможность двух разных семантических прочтений предложений вроде The child pronounced ‘Daddy’. The man painted flowers. Таким образом, фактитив — семантическая роль, обозначающая результат действия, опредмеченно представляемый языком.   Инструмент предполагает осознанное, намеренное действие, поэтому эта роль встречается лишь в ролевых структурах, содержащих агенс. Здесь совместная встречаемость этих двух ролей является обязательной (если её рассматривать «со стороны» инструмента). Как указывалось, с инструментом может сочетаться лишь  244    один из типов агенса, а именно агенскауз : John broke the window with a stone. Ned opened the door with a key.   В связи с глаголами, допускающими медиальное употребление, инструмент может реализоваться и в позиции подлежащего. Ср. с приведёнными выше примерами следующие: A stone broke the window. The key opened the door.   Равным образом возможна и подлежащная реализация патиенса (агенс и инструмент при этом опускаются): The window broke. The door opened.   Хотя равно возможными являются предложения Не broke the window и A stone broke the window, эти предложения не могут быть объединены в *Не and a stone broke the window. Здесь проявляется та закономерность, что разноролевые именные группы не могут синтаксически объединяться на основе сочинительной связи. Ср. ещё:    He opened the gate with difficulty.  *He opened the gate with difficulty and his mother. He opened the gate with his mother.   Приведённые факты служат ещё одной иллюстрацией релевантности понятия семантической роли для синтаксиса.   Близко к инструменту стоит роль «с п о с о б». Совместная встречаемость именных групп с этими двумя значениями — свидетельство их различной ролевой природы: John threw the stone with a sling by a quick movement. Ned opened the door with the key by turning it in the key-hole.   В отличие от роли «инструмент», роль «способ» участвует в построениях как с агенсомкауз, так и с агенсомпермис : John threw the stone with a quick movement. John dropped the stone by ungrasping it.   Локатив представляет немалые трудности для анализа. Языку присуща значительная дифференцированность пространственных значений с соответствующей дифференциацией языковых средств. Достаточно назвать некоторые предлоги места, чтобы уяснить степень этой дифференцированности: in, on, at; from, to; in, out of; through; under, over и др. Сочетания предлогов (from under, from behind и т. д.) вносят дальнейшую детализацию. Очевидно, что семантические роли как явление грамматики, в отличие от пространственных представлений, отложившихся в лексике, должны являть собой величины, в которых обобщались бы пространственные значения, представленные в предложных лексемах, при этом на основе признаков, релевантных для группировок глаголов.   Ещё одна трудность заключается в установлении статуса пространственных значений именных групп в условиях их множественности в предложении. Совместная встречаемость нескольких именных групп с пространственными значениями в границах одного предложения в связи с одним глаголом (Не passed from the hall into the corridor) свидетельствует о различии их ролевой семантики, которое должно найти отражение в описании. С другой стороны,  245    очевидна и их семантическая близость, и эта их особенность также не должна остаться неотмеченной. Решением проблемы может быть признание единой семантической роли локатива с возможностью дальнейшей видовой её дифференциации. С учётом отмеченных выше моментов выделяем следующие разновидности локатива.   Глаголы статической пространственной ориентации (to stand, to stay, to lie, to be и др.) имеют в своих ролевых структурах локативместонахождение, например: lie [- агенс локативместонах.]» He stayed in Moscow. He lay on the grass.   Обычным поверхностным соответствием роли локативаместонах. является обстоятельство места, но локативместонах. может выражаться и подлежащим: Siberia is snowy (ср. It is snowy in Siberia). Batumi is rainy (CD. It is rainy in Batumi). The wide playgrounds were swarming with boys. (J. Joyce)   Глаголы динамической пространственной ориентации (to go, to move, to run, to creep, to fall, to roll и др.) имеют в своих ролевых cтруктурах локативисх.пункт, локативтранзит.пункт и локативконечн.пункт.  Хотя идея движения предполагает в каждом случае феномена движения возможность установления всех трех пространственных параметров движения, соотносительных с тремя названными типами локатива, глаголы как речевые реализации обычно обнаруживают фокусировку на том или ином пространственном параметре или их неполной, т. е. включающей менее трех теоретически возможных параметров, комбинации. Какой параметр оказывается в фокусе, зависит от ряда факторов, экстра- и интралингвистических. Это, например, положение автора высказывания по отношению к лицу / предмету, совершающему действие. Так, для лица, стоящего на скале рядом с другим лицом, прыгающим вниз (ситуация 1), более естественно, описывая совершенное действие, сказать Не jumped into the sea, чем Не jumped from the rock, тогда как для того, кто находится внизу, в море (ситуация 2) — наоборот. Каждая из охарактеризованных здесь ситуаций может иметь в речевом описании контекстные показатели, когда некоторый параметр настолько очевиден, что не требует упоминания в самом предложении.   Некоторые глаголы обнаруживают пространственную «специализацию», имеют заданную фокусировку. Так, для to reach характерен локативконечн.пункт, для to depart — локативисх.пункт и т.д.  У других глаголов (таких значительно больше) она вариантна. Например, to creep может находиться в связи и с into N, и from N, и through N.   В вышеприведённых примерах с to jump разная фокусировка осуществлялась в связи с одним и тем же глаголом. Возможны случаи, когда распределение разных фокусировок в связи с одним и тем же действием оказывается связанным с разными глагольными лексемами. Так, в английском языке для обозначения одного и того же акта движения используются глаголы to come (Come to the blackboard!) и to go (Go to the blackboard!) в зависимости от положения говорящего относительно конечного пункта движения, здесь — доски. Неучёт этого обстоятельства — источник ошибок в употреблении этих глаголов в речи лиц, для которых английский язык не является родным.  246     Выше были охарактеризованы некоторые из семантических ролей. Задача дать даже их перечень, не говоря уже о связанных с ними свойствах предложения, не ставилась, да и не могла ставиться при современном состоянии разработанности вопроса. Некоторые другие роли, сущность которых очевидна из самих названий, будут упомянуты в дальнейшем изложении.   В семантико-ролевом анализе важно оставаться на лингвистической почве, не подменять лингвистические основы анализа иными, определяемыми нашими знаниями явления или предмета как факта действительности или соображениями логического порядка. Для семантического анализа существенны не свойства денотата сами по себе, а их языковая интерпретация. Это можно показать на следующем примере. Приводимые ниже предложения все структурно и семантически отмечены: An apple fell from the tree to the ground. An apple fell from the tree. An apple fell to the ground. An apple fell. Все их можно интерпретировать как описывающие одну и ту же ситуацию. Каждое из них, однако, сообщает о ней разную информацию. Вместе с тем, даже если исходный и/или конечный пункт не называется, их существование в связи с действием, обозначаемым глаголом to fall, очевидно для носителей языка. Отразить этот факт, показав вместе с тем возможность отсутствия соответствующих обозначений в поверхностном предложении, мы можем, например, заключив их соответствия в записи ролевой структуры глагола в скобки, тем самым показав их факультативный поверхностный характер: fall[ номинатив (локативисх.пункт) (локативконечн. пункт)].  Все четыре возможности, иллюстрированные выше, могут быть отражены в таком представлении ролевой структуры глагола.   Отношения между ролевой структурой глагола, семантической конфигурацией предложения и структурной схемой предложения могут быть охарактеризованы в общих чертах следующим образом. Ролевая структура глагола являет собой наиболее полный набор ролей, детерминируемых семантикой глагола. Та или другая комбинация ролей ролевого набора плюс значение действия образует семантическую конфигурацию. С одной ролевой структурой, таким образом, может соотноситься более одной семантической конфигурации. Наконец, с определённой семантической конфигурацией может соотноситься более одной структурной схемы предложения. Например, ролевая структура глагола to cut включает  [ агенс патиенс инструмент]. Семантические конфигурации  предложений в связи с данным глаголом:  {cut агенс патиенс инструмент} The glazier cuts glass with a diamond.  {cut агенс патиенс} The glazier cuts glass,  {cut инструмент патиенс} A diamond cuts glass.   Дифференциация «актив — пассив» в связи с данными конфигурациями дает шесть разных структурных схем.  247     Дальнейшая дифференциация возможных их реализаций в связи с варьированием их тема-рематической организации и эмфатического выделения в несколько раз увеличивает количество семантически различных предложений, которые в качестве объекта отражения имеют одну общую ситуацию. «Сознание человека, — писал В. И. Ленин, — не только отражает объективный мир, но и творит его»1. Множественность способов отражения любой ситуации, обеспечиваемая средствами языка, из которых здесь были рассмотрены лишь некоторые связанные с синтаксической семантикой, является одним из проявлений — на уровне предложения — активного характера человеческого познания действительности. Человек отражает окружающий мир не пассивно, зеркально, а преобразуя его в своем сознании.   3.3.4. Минимизация семантических ролей. Предложение является составной номинацией события. Поскольку составляющими предложения являются слова, которым придано синтаксическое значение отношения, соблазнительно предположить, что слова являются простыми номинациями участников ситуации. Во многих случаях так оно и есть, и приводившиеся выше примеры были построены по принципу соответствия «(знаменательное) слово» — «участник ситуации»: «предложение» — «ситуация». Так, однако, бывает не всегда. Словообразовательные свойства глагола допускают возможность включения ролевого значения в семантику глагола. Так, глагол to gild означает «золотить» и, таким образом, несёт в своем значении и идею действия («покрывать») и идею материала («золото(м)»), два значения, которые выражаются словесно раздельно в глагольно-именном словосочетании to coat with gold. Аналогична семантическая структура множества других глаголов: to ice, to powder, to silver и т. д.   Отмеченная сложность семантической структуры таких глаголов не является просто фактом словообразования. Она имеет непосредственное отношение к тому, какие роли могут реализоваться в предложении. Глагол to coat в рассматриваемом значении характеризуется ролевой структурой, включающей три роли [-агенс патиенс материал] (They coated the spire with gold), тогда как ролевая структура to gild содержит две семантические роли [-агенс патиенс] (They gilded the spire).   Семантической структуре to gild в отличие от to coat, to cover присуща ролевая усложненность: семантическая структура to gild включает компонент ролевой природы. Такой компонент содержательно соотносителен с ролью в семантической структуре предложения. Перевод предложенческой семантической роли на уровень компонента семантической структуры слова назовем минизациeй семантической роли.   Релевантность словообразовательно обусловленных мини-ролей для синтаксиса очевидна из того факта, что наличие   1 Полн., собр. соч., т. 29, с. 194. 248    определённой мини-роли в семантике глагола обусловливает отсутствие содержательно идентичной (макси-)роли в наборе ролей этого глагола, блокирует возможность появления такой роли в предложении (ср. неотмеченность построения *They gilded the spire with gold). Таким образом, набор ролей глагола в предложении зависит от мини-ролевых характеристик глагольной семантики. Если учесть, что многократное употребление одной роли в границах предложения невозможно, то следует заключить, что семантическая структура предложения в ролевом аспекте, рассматриваемая глобально, с учётом всех релевантных семантических компонентов, предстает как единство первичных (макси-)ролей и вторичных (мини-)ролей. Первые воплощены в именных группах в качестве их переменной речевой характеристики, вторые-в глаголах как их постоянная лексико-семантическая черта, задаваемая языком.   Дублирование роли возможно при условии, что именная группа содержит информативно важные сведения о признаках объекта, которые имеют выделяющую силу. Ср. отмеченность построения They gilded the spire with the gold specially processed for this purpose. Если же объект квалифицируется лишь общим образом, дублирование невозможно.   Какие роли могут минизироваться? Чтобы дать полный ответ на этот вопрос, надо провести соответствующее обследование словаря английского языка, чего сделано ещё не было. Поэтому ограничимся иллюстрацией возможностей в этой области. Но сначала о некоторых важных особенностях минизации, имеющих ограничительную силу.   Глаголы с ролевым усложнением значения семантически соотносительны преимущественно с глагольными словосочетаниями с существительным в зависимой позиции. В инвентаре возможных мини-ролей почти отсутствуют роли, обозначающие источник действия. Возможна лишь минизация роли, передаваемой существительными, обозначающими метеорологические явления: to drizzle, to rain, to snow. Объектом минизации, далее, не могут быть роли контрагентивного содержания, т. е. такие, которые обозначают лицо, взаимодействующее с лицом-агенсом действия. Это бенефактив и комитатнв.   И ещё одна интересная закономерность в минизации ролей: семантическая структура глагола не может вместить более одной роли.

Пролистать наверх