Антонов а и мeдков в м социология сeмьи м изд-во мгу 2000 304 с 2

24  ношения, а также в других сферах научного знания. Особо следует отметить социальную антропологию. Хотя в рамках университетской структуры факультетов эта дисциплина нередко существует отдельно от социологии, их интеллектуальное сближение, провозглашенное много лет назад, в последнее время продвигается особенно быстро. Разумеется, процесс интеллектуального движения, который сближает социологию с прочими науками, нельзя назвать односторонним.

 

Социология в равной мере выигрывает от этих контактов и обогащает их.

 

В качестве примера…

 

можно было бы указать на развитие исследований, посвященных семье (выделено нами.

 

— Авт.). В данном случае использование социологических идей, а также методов, заимствованных как из социологии, так и из социальной антропологии, способствовало возникновению по существу новой субдисциплины в рамках социальной истории, кроме того, второе дыхание обрели уже существовавшие ранее интерпретации. Сегодня мы знаем о семье несравнимо больше, чем раньше. Мы были вынуждены подвергнуть радикальной переоценке свое понимание природы нынешних семейных институтов под воздействием более систематического и адекватного проникновения в их прошлое.

 

Изучение семьи, которое было принято считать скучнейшим занятием, оказалось одним из самых увлекательных и захватывающих предприятий (выделено нами. — Авт.)  Гидденс Э.

 

Девять тезисов о будущем социологии // «Теория и история экономических и социальных институтов и систем». Зима 1993.

 

Том 1. Вып. 1. С.

 

57;  Вопрос к читателям: Означает ли интеллектуальное сближение социологии с другими социальными науками размывание предмета этих сближающихся дисциплин? Из приведенных выше высказываний Гидденса выявляется как будто бы междисциплинарное пересечение разных наук, образующее предмет социологии семьи и саму ее лишь в недавнее время, между тем как социология семьи существует не менее века, специализируясь на изучении того аспекта социальной реальности, который имеет отношение прежде всего к универсальности социального института семьи, имеющегося во всех известных типах обществ. Так ли это?  25    Предмет социологии семьи очерчивается выяснением всех обстоятельств успеха или неудач семьи как социального института, реализующего жизненно важные для общества функции по рождению, содержанию и социализации детей, благодаря притягательным сторонам семейного образа жизни, прочности межличностных взаимодействий в семье и устойчивости мотивации личности к вступлению в брак и обзаведению несколькими детьми. Специфика социологического подхода к изучению семьи заключается в пристальном внимании к фундаментальному значению посредничества семьи во взаимодействиях личности и общества, к гармонизации взаимоотношений личности и государства через фокусировку их на интересы семьи как автономной целостности.

 

Уяснение предмета социологии семьи в сравнении с подходами других социальных дисциплин неизбежно связано с рядом нерешенных вопросов, поскольку направленность социологии на изучение закономерностей «социальных изменений семьи», уникальных и существенных лишь для семьи функций, на анализ семьи как первичной группы взаимодействующих личностей и т.д. неизбежно сталкивается с тем, что все эти, а также и неупомянутые здесь области исследований так или иначе, но рассматриваются смежными дисциплинами. То же можно сказать и о методах подхода социологии семьи к измерению наблюдаемых явлений — многие из них давно взяты на вооружение представителями родственных отраслей социального знания. И даже самый популярный признак социологии — метод опроса — присущ и этнографии, и демографии, и другим наукам и .

 

не составляет прерогативу одной лишь социологии.

 

Позитивистская ориентация на выявление фактов, на фиксацию того, что есть в реальности в противовес идеологической тенденциозности, стремлению доказать превосходство каких-либо типов семьи и семейных норм, также не есть особая черта строгой «научности» одной лишь социологии. Умение конструировать многочисленные теоретические объяснения регистрируемых фактов, различные минитеории семьи — отнюдь не отличительная особенность социологического мышления — это свойственно и другим смежным наукам, особенно этнографии и истории, и тем более психологии.  Следует подчеркнуть, что, характеризуя специфику социологического подхода к изучению семьи как автономной субсистемы социума, необходимо стремиться к целостному ее анализу, к единству структурных и динамических характеристик.  На схеме 1-1 представлено требование четырехмерности анализа семьи: рассмотрение семьи в социетальной среде (структурно-инсти-  26    Схема 1-1  СОЦИОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ СЕМЬИ  В ЕДИНСТВЕ СТРУКТУРНЫХ И ДИНАМИЧЕСКИХ КООРДИНАТ  N СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА семья как социальный институт в системе институтов  семья как источник  социальной принадлежности, статуса  СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА    Antonov2 #6    туциональный полюс) и внутри иерархической социальной структуры власти и престижа (структурно-статусный полюс).

 

Структурирование внутрисемейного устройства, строения семейно-родственной общности, структуры взаимосвязей членов семьи может строиться по разным критериям, семья может анализироваться в терминах «структуры принятия решений» или «структуры поведения». Но в любом случае структурно-системный подход, концентрируясь на том, «как все устроено», предполагает воздействие структурных различий на результаты того, «как все делается», и учитывает по принципу обратной связи влияние социальных изменений на трансформации структур.  По оси социальной структуры семья рассматривается среди других институтов общества как часть, подсистема, взаимодействующая с этими институтами и с обществом в целом.  Структурный подход устанавливает место семьи в иерархии институтов, фиксирует функции семьи, которые важны для понимания се положения в обществе, среди остальных институциональных образований. С другой стороны, семья рассматривается как источник социальной принадлежности в системе статусов и престижа, в стратификационной системе общества. Семья приписывает новых членов  27    к своей страте, ратифицирует их внутрисемейное и внесемейное социальное положение, причем это касается и детей и взрослых. Таким образом, положение ‘семьи в обществе определяется местом семьи среди социальных институтов и местом семей в стратификационно-иерархических сетях.  Разумеется, этот структурный срез предполагает также учет изменения всех структур социальных взаимоотношений семьи с внешней средой.

 

Легко сказать, что в современном обществе все его члены должны занимать позиции, соответствующие их способностям. Но трудно определить, есть ли у человека та или иная-способность, проявляется ли она у него в большей степени, чем у другого, и какими талантами обладает каждый человек вообще.

 

Даже сейчас при наличии методов психологического тестирования эти проблемы во многих случаях не могут быть решены успешно. Еще более затруднительным было решение этих проблем в отдаленном прошлом. В таких условиях обществу приходится изобретать косвенные критерии для измерения и выяснения способностей его членов.

 

Методом проб и ошибок в характере семьи и ее социальном статусе был найден один из самых важных критериев для осуществления этой цели…

 

Так возник институт наследования социального статуса родителей детьми: рожденный в семье с высоким социальным рангом заслуживает также высокого ранга, рожденный в простой семье занимает скромное общественное положение. Таково было положение во многих обществах прошлого, таковым оно в некоторой степени остается и поныне.  Сорокин П.

 

Социальная и культурная мобильность //Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992. С. 406.  Вопрос к читателям: Социальный статус личности является следствием социального положения семьи или’все-таки статус семьи определяется статусами индивидуальных ее членов? Что жестче регламентируется — наследование социального статуса высокого ранга или низкого?  Горизонтальная ось в рассматриваемой нами системе изучения семьи фиксирует внимание на изменениях семьи, на социокуль-  28  турной динамике. Слева находится полюс культуры, точнее — межпоколенной преемственности, трансляции семейного опыта, ценностей, норм, ритуалов и т.п. Разумеется, прежде всего тут имеются в виду традиции отдельных семей, семейных династий или же фамилий. Но в широком смысле можно говорить также об исследовании семьи с точки зрения своеобразия семейного образа жизни при смене исторических поколений, эпох и времен. Другой полюс динамического измерения семьи при ее социологическом анализе — это требование учета психосоциальной динамики семьи как малой социально-психологической группы, динамики семейных взаимоотношений, локализованной по фазам, или стадиям, жизненного цикла семьи.  Анализ по динамической «оси отсчета» позволяет совместить внутрисемейные межличностные видоизменения с изменениями семейной жизнедеятельности в процессе смены семейных поколений. Более того, координата «социокультурной динамики» позволяет подчеркнуть ценностно-смысловую сторону межпоколенной трансляции семейного опыта, подчеркнуть социокультурную и межличностную символику совершающихся действий, происходящих изменений.  Данная схема характеризует устремленность социологии семьи на соединение воедино трех подходов — социально-структурного, культурологического и социально-психологического. Реализация этой устремленности происходит при осуществлении процедуры социологического объяснения семейных процессов. Полное объяснение, например, кризиса семьи требует учета аналитических переменных по всем четырем полюсам схемы 1-1, хотя акцент может при этом делаться на любом из них. Так, в теории интеракционизма объяснение тяготеет к психологической интерпретации в терминах межличностных стрессов, в структурном функционализме — к институциональной интерпретации в терминах социального действия, в теории конфликта — к интерпретации в терминах противостояния и борьбы групп, страт, категорий (например, антагонизм малодетных и многодетных родителей). Принятая в этой книге интерпретация семьи как общности людей, основанной на совместной социально значимой деятельности родителей и детей, предполагает изучение свойств семьи и признаков семейных изменений в связи с особенностями общесемейной деятельности. Образно говоря, структурно-динамическое измерение семьи позволяет совместить знание о строении семьи, ее стержневом остове с живой плотью побуждений, оценок, решений, импульсов семейной жизнедеятельности.  29    На схеме 1-2 изображено положение семьи в системе первичных и вторичных социальных групп.    Схема 1-2  СЕМЬЯ  В СИСТЕМЕ ПЕРВИЧНЫХ И ВТОРИЧНЫХ ГРУПП    Antonov2 #8    30    Под первичными группами понимаются непосредственно контактные группы людей, небольшие по размеру, где отношения строятся на межличностной основе.

 

Вторичными являются большие группы людей, базирующиеся на формальных отношениях (хотя и окрашиваемых межличностными восприятиями) и связанные с какой-либо профессиональной деятельностью. К вторичным группам могут причисляться и социальные институты разного рода.  Семья в системе первичных групп, обычно рассматриваемая по принципу соседства и территориальной локализации, на уровне территориальных объединений является важным элементом социальной инфраструктуры деятельности, но вовсе не центральным — как изображено на схеме 1-2. Анализ содержательных взаимосвязей семьи с первичными и вторичными группами на макро- и микроуровнях социальных отношений образует стратегическую цель социологического изучения семьи.  Семья по своей сущности всегда была, есть и будет по-зитивистическим мирским институтом благоустройства, биологическим и социологическим упорядочиванием жизни рода. Формы семьи, столь текучие на протяжении человеческой истории, всегда были формами социального приспособления к условиям существования, к условиям хозяйствования в мире. Нет феномена в жизни человечества, который бы так удачно объяснялся экономическим материализмом, как семья. В этой области социологический материализм одержал наибольшие победы. Семья — хозяйственная ячейка прежде всего, и ее связь с полом всегда косвенная, а не прямая. Связь же семьи с любовью еще гораздо более отдаленная. Половая жизнь человечества никогда не вмещалась ни в какие формы семьи, всегда переливалась через все границы… Продолжение человеческого рода и его жизнеустройство на земле должны были быть поставлены в известную независимость от естественной оргийности и хаотичности пола…

 

общество привыкло регламентировать все, что имеет отношение к продолжению человеческого рода. Семья родилась из необходимости, а не из свободы…

 

Бердяев Н. Смысл творчества // Эрос и личность. М., 1989. С.

 

86.  31    Вопрос к читателям: В вышеприведенных суждениях религиозного мыслителя, видевшего в семье и деторождении лишь быт, а в любви — бытие, всегда обличавшего низость обыденности и ценившего больше всего свободу, тем не менее, четко обозначена социальная сущность семьи. Согласны ли Вы с тем, что институт семьи возникает из социальной регламентации «естественной оргийности пола» в целях продолжения рода и его хозяйственного жизнеустройства?

 

Можно ли, исходя из этого, считать, что социальная необходимость в семье сочетает в себе необходимость продолжения рода и необходимость существования, жизни рода? Оставляя в стороне извечный философский вопрос о соотношении царств необходимости и свободы, можно ли рассматривать многовековую историю семьи как итог гармонического сочетания интересов общества по продолжению рода с личными интересами к семейному образу жизни? Или же длительное существование семьи доказывает лишь подавление свободы личности во имя «продолжения рода», невозможность свободы в семье (с чем бы эта свобода ни связывалась) и неизбежность основанности семьи на долге, законе, общественных нормах?  При анализе социальной сущности семьи важно понимать, что семья образует базовое предусловие функционирования социума благодаря физическому и социокультурному замещению поколений, посредством рождения детей и поддержания существования всех членов семьи. Без этого воспроизводства населения и этой социализации потомства невозможно восполнение всех социальных институтов, обеспечение социальной жизни. Вместе с тем реализация основных функций семьи не есть следствие каких-либо биологических регуляторов или механизмов, а представляет собой результат действия социальных процессов, социальной системы в целом.  Исследование семьи является по своей сути комплексным — оно связано с физиологическими процессами, с психологической динамикой взаимоотношений, с нормами и ценностями культуры, с экономическими условиями рынка и производства, с демографическими изменениями, с институтами армии, церкви, здравоохранения, правительственного управления и с историческими трансформациями в целом. Значимость семьи обусловлена ее уникальной ролью в воспроизводстве человеческого рода и важнейшей ролью семейного про-  32  изводства, семейной экономики в обеспечении благосостояния. Более того, например, американский социолог Карл Циммерман исходит из «явной зависимости общественных формаций от семейных систем», диктующих формы правления и социального контроля и лишь в новое время передающих эти функции «верховной власти».  В связи с этим можно напомнить знаменитое «отступление» от марксизма Ф. Энгельса, который считал, что определяющим моментом в истории является «ступень развития», с одной стороны, труда, а, с другой, — семьи.  Общественные порядки, при которых живут люди определенной исторической эпохи и определенной страны, обусловливаются обоими видами производства: ступенью развития, с одной стороны — труда, с другой — семьи. Чем меньше развит, труд… тем сильнее проявляется зависимость общественного строя от родовых связей.  Энгельс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства.

 

В связи с исследованиями Л.Г. Моргана // М., 1970.

 

С. 4.  Вопрос к читателям: Из приведенного фрагмента видно, что семья сводится к родовым связям, а все рассуждения относятся к периоду смены родового строя государственным. Можно ли «ступень развития семьи» трактовать как развитие разных форм организации «продолжения рода», обусловливающих изменение самих «общественных порядков»?

 

Могут ли изменения форм семейной организации жизнедеятельности также оказывать влияние на «общественные порядки», т.е.

 

на образ жизни и социально-экономический строй?  Важно подчеркнуть, что семья в качестве социального института не обречена на пассивность, а способна через семейную и демографическую структуры самостоятельно воздействовать на ход социально-исторического изменения. Проблема соотношения семьи с обществом и его социальными институтами, а также с личностью всегда существовала в истории и вызывала научный интерес.

 

Возникновение социологии семьи явилось реализацией этого интереса, конкретизацией социологического восприятия мира как наблюдаемого извне и одновременно изнутри (с точки зрения личности).

 

В привычное противопоставление общества и личности был введен сближающий их интересы посредник — семья, восприимчивость к нуждам которой каждой из сторон явилась индикатором их восприимчивости к по- 33    требностям друг друга (разумеется, в пределах, устанавливаемых информацией, подучаемой в социологических исследованиях), что и превращает проблему соотношения семьи, личности и общества в собственно социологическую проблему.  Фундаментальное значение семьи заключается в ее функции посредника, в посреднической роли. Она связывает отдельного человека с социальной структурой. Общество не сможет существовать, если его потребности, такие как производство и распределение благ, обеспечение детей и стариков, больных и беременных, социализация подрастающих поколений и др., не будут удовлетворяться. Только если индивиды будут мотивироваться к действиям, отвечающим нуждам общества, оно само сможет выжить.  Гуд У. Социология семьи // Социология сегодня. М., 1966.  Вопрос к читателям: Смысл посредничества в увязывании интересов тех, кто прибегает к услугам посредника, что предполагает потребность в посреднике со стороны участников взаимодействия.

 

Значит, и общество и индивиды, нуждаясь друг в друге, должны прежде всего нуждаться в семье? Не проще ли обойтись без посредников вообще или расширить круг посредников, не ограничиваясь лишь семьей?  Эпм очерчивается также и предмет социологии семьи, я поэтому исследование социологическими методами стратегической значимое» семьи как посредника или, другими словами, — посреднической роли семьи, образует специфику социологического подхода к вэучевшо семьи. Американский социолог Уильям Гуд при этом обращает внимание на то, что общество способно существовать лишь * том случае, если индивиды через посредничество семьи мотивируются к удовлетворению общественных потребностей.

 

В повседневной жизни воздействий внешнего контроля (через правовые нормы или полицию) и внутреннего (через склонность личности к конформизму) часто бывает недостаточно, и именно семья опосредует все эти влияния и поддерживает устойчивую мотивацию в направлении интересов социума. В свою очередь, семья способна осуществлять свою посредническую роль при условии поддержки со стороны общества — если функциовированне макросистемы и семьи как микросистемы взаимно дополняют друг друга в наиболее важных отно-  34  Семья представляет собой сложное и потому многозначное социальное образование: понятие социального института раскрывает значение семьи в широкой социальной перспективе во взаимосвязи с другими социальными институтами и с социальными процессами изменения, развития, модернизации. Понимание семьи как малой социальной группы сфокусировано на закономерностях становления, функционирования и распада семьи как автономной целостности.

 

Миллионы семей в стране находятся на разных стадиях семейного цикла жизни, характеризуются различной структурой и спецификой жизнедеятельности, при этом отдельная семья одновременно обнаруживает в своем поведении признаки самостоятельной социальной единицы и признаки, связанные с ее природой как составной части социума.  Разграничение особенностей семьи как института и как группы позволяет рассматривать осуществление посреднической роли, так сказать, на макро- и микроуровнях анализа, отражать это в специальных терминах, но это вовсе не означает удвоения предмета — это все разные аспекты единого поля деятельности.  В отечественной и зарубежной социологии постоянно предпринимаются попытки перебросить «мостик» между макро- и микросоциологией семьи, совместить подходы к семье как к институту и как к группе. Это не означает растворения социологического подхода в психологическом: речь идет о создании понятийного и концептуального аппарата, позволяющего на уровне общества отследить социально значимые результаты индивидуального и семейного поведения. С другой стороны, на уровне семьи и личности важно уметь устанавливать социальную детерминированность ценностных ориентации, установок, мотивов и действий.  Одним из вариантов интеграции институционального и микрогруппового подходов является работа в направлении анализа семьи как системы. Формально это предполагает изучение системных свойств семьи: целостности, связей с внешними и внутренними системами, структуры, уровней организации и др. Однако лишь содержательный анализ сущности семьи, законов ее изменения в полной мере реализует системный подход в пределах социологического видения и поэтому об успехе системного анализа лучше всего судить при рассмотрении теорий семьи и семейных изменений. Это замечание относится также и к другому направлению интеграции институционального и группового подходов, связанному с изучением «образа жизни» семьи, сопоставлением «семейного» и «одиночно-холостяцкого» образа жизни в зависимости от их распространенности в тех или иных обществах, в те или иные времена.  35    Ключевые термины:  социальная система, социологический подход, подсистема общества, социально-психологический подход, социальный институт, посредническая роль семьи, социальная группа, воспроизводство населения, малая группа, социальная структура, первичная группа, социокультурная динамика, межличностные отношения, семья (ро-дительство-супружество-родство), семейный и одиночный образ жизни, макросоциология семьи, микросоциология семьи, социальный статус, социокультурная роль.  Глава 2  СТАНОВЛЕНИЕ  СОЦИОЛОГИИ СЕМЬИ КАК  САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ  В этой главе ставится задача кратко охарактеризовать историческое развитие социологии семьи как одной из ведущих отраслей социологического знания и показать становление двух главных направлений изучения семьи — семьи как социального института и как социальной группы.

 

Это одновременно послужит своеобразным введением в основную проблематику социологии семьи, познакомит с особенностями социологии семьи как науки и с ее достижениями по исследованию сущности семьи, двойственной природы семьи как уникального исторического феномена, соединяющего в себе свойства социального института и малой, первичной группы.  До середины XIX в. семья рассматривалась как исходная микромодель общества, социальные отношения выводились из семейных, само общество философами и историками трактовалось как разросшаяся вширь семья, причем как патриархальная семья со всеми атрибутами патриархальности: авторитарностью, собственностью, субординацией и т.п.

 

Поэтому интерес к происхождению человечества способствовал развитию исторического взгляда на семейный строй жизни. Наибольший вклад в становление исторического подхода к семье принадлежит швейцарскому историку И.Я. Бахофену, выпустившему в свет в 1861 г.

 

книгу «Материнское право. Исследование гинекократии старого времени и ее религиозной и правовой природы», а также шотландскому юристу Дж.Ф. Мак-Леннану, опубликовавшему в 1865 г. исследование «Первобытный брак». Каждый из них пришел к идее изменчивости форм брака и семьи в ходе истории,  36  а также к идее предшествования матриархата патриархату — независимо друг от друга.  До начала шестидесятых годов (XIX в.

 

— Авт.) об истории семьи не могло быть и речи. Историческая наука в этой области целиком еще находилась под влиянием Пятикнижия Моисея. Патриархальную форму семьи, изображенную там подробнее, чем где бы то ни было, не только безоговорочно считали самой древней формой, но и отождествляли — за исключением многоженства — с современной буржуазной семьей, так что семья, собственно говоря, вообще не переживала якобы никакого исторического развития; самое большее, что допускалось, что в первобытные времена мог существовать период неупорядоченных половых отношений. Правда, кроме единобрачия было известно еще восточное многоженство и индийско-тибетское многомужество, но эти три формы нельзя было расположить в исторической последовательности и они фигурировали рядом друг с другом без всякой взаимной связи… Изучение истории семьи начинается с 1861 года, когда вышла в свет работа, Бахофена «Материнское право…»  Энгельс Ф.

 

Происхождение семьи, частной собственности и государства. В связи с исследованиями Л.Г. Моргана // М., 1970. С. 7-8.

 

Этнограф Ю.И.

 

Семенов, однако, отмечает, что новые идеи не выросли на пустом месте. В античное время кроме «патриархальной теории» имелись представления о беспорядочном общении полов и общности жен, послужившие исходным моментом для идей о групповом браке.

 

У Демокрита и у античных материалистов на основании легенд и мифов о временах, когда брака не было, сформировались представления о «промискуитете».  В «Истории» Геродота общность женщин отмечается у целого ряда народов, но эти данные не были приняты во внимание Платоном — «отцом» патриархальной теории, хотя в своем проекте идеальной республики он вводит общность жен, детей и имущества.  Аристотель последовательно развил платоновскую теорию патриархальности семьи как отвечающую природе человека и служащую исходной ячейкой государства, ибо соединение семей дает селение, а соединение селений — государство.  37    В средние века и в эпоху Просвещения патриархальная теория царствовала безгранично, хотя накапливалось все больше фактов, ей противоречащих. Факты, полученные в эпоху великих географических открытий, сопоставлялись с данными Геродота и служили основанием для выводов о реальности матриархальных отношений и группового брака.  В связи с’ этим можно назвать имена французского миссионера Ж.Ф.

 

Лафито, описавшего общественные порядки индейцев Америки, шотландского юриста и историка Дж. Миллара, стремившегося объяснить «материнский счет родства» у древних народов из отсутствия брака как упорядоченного общения полов, а также немецкого ученого Д. Иениша, в 1801 г. отграничившего промискуитет от «общинного брака» (с высоким положением женщин).  И.Я.

 

Бахофен разработал концепцию гетеризма как состояния, через которое прошли все народы в направлении к индивидуальному браку и семье, основанной на материнском праве и высоком положении женщин в обществе («гинекократия»).  Дж. Мак-Леннан пришел к тем же выводам и открыл феномен, названный им «экзогамией» (от греч. «екаю» — вне и «гапюв» — брак) — запрет браков внутри «своих» человеческих групп и необходимость вступать в него с членами других, не своих, групп.

 

В отличие от Бахофена он трактовал род не как разросшуюся семью или совокупность семей, а как социальную форму, предшествующую семье.  Новое учение о семье, как отмечал А.Г. Харчев, не было сразу принято всеми, а подверглось острой критике, прежде всего в работах Г. Мэна, отстаивавшего извечность патриархализма, а также критиковалось другими учеными, наиболее известными из которых являются Э. Тайлор, К. Штарке, А. Вестермарк, Э. Гроссе. Идеи матриархата и исторического развития семьи нашли поддержку у Дж. Леббока, И. Колера, М.М. Ковалевского, Л. Штернберга, в особенности у Л.

 

Моргана и Ф. Энгельса. Идея изменчивости форм брака и семьи как центральная для эволюционного подхода нашла свое наиболее полное воплощение в исследованиях американского антрополога Льюиса Г. Моргана, в 1868 г. опубликовавшего свои первые выводы, в 1870 г. — книгу «Системы родства и свойства человеческой семьи», в 1877 г. — итоговый капитальный труд «Древнее общество» (русский перевод 1900, 1934, 1935 гг.).  Моргая четко отграничил род от семьи, показав, что он является экзогамной группой, между членами которой невозможны брачные отношения. Значит, первобытный род не мог состоять из семей. Исходя из этого, первой формой рода оказывается материнский род,  38  основанный на коллективном хозяйстве и на экзогамных-эндогамных брачных отношениях при наблюдавшихся парных союзах.

 

Разложение коллективной собственности и появление частной собственности ведет от материнского рода к отцовскому и превращает парную семью в моногамную. Морган, таким образом, отличал моногамную семью от брачных пар, легко распадавшихся в родовом обществе, так как они не имели хозяйственной самостоятельности, частной собственности и наследования.  Эта идея была развита Ф. Энгельсом, подчеркнувшим, что моногамная семья — не итог индивидуальной любви, а выражение экономических условий господства мужа и что рождение детей, наследующих его богатство, — истинная цель моногамии.  Эволюционистский подход неизбежно сталкивается с проблемой не просто определения порядка или очередности следования форм семьи, смены исторических форм брака и семьи, но и с вопросом о том, что вообще образует саму семью, уж коли она появляется из рода, и что обусловливает ее уникальность во всех известных обществах и при всех изменениях ее социально-исторических форм. Эволюционизм неизменно стремится определить то общее, что присуще различным формам семей в разных типах обществ, т. е., другими словами, эволюционный подход сосредоточивает внимание на функциях семьи. Рассмотрение универсальности семьи и смены ее форм в истории составляет суть изучения семьи как социального института в рамках эволюционного подхода.

 

Причем эволюционизм, связанный с идеями Дарвина и Спенсера об эволюционном натурализме, пробивал себе дорогу в науке, борясь с идеей изначальной данности патриархальной семьи.  До сих пор в зарубежной и отечественной науке сохраняется это противостояние между патриархальной теорией (человечество на всех этапах состояло из семей, а индивидуальная парная семья существовала всегда — см., например, работы Н.А. Бутинова и В.Р. Кабо) и теорией изначального промискуитета, сменяющегося экзогамным материнским родом.

 

Теория экзогамного рода была после Моргана значительно усовершенствована английскими этнографами Л. Файсоном и Э. Тайлором, и в особенности У. Риверсом, в связи с разработкой идеи о дуально-родовой организации, возникающей в ходе соединения двух матрилинейных экзогамных племен или фраттрий. Род состоял из Двух половин, фраттрий, в каждой из которых мужчины и женщины не могли вступать в брак друг с другом, находили себе мужей и жен среди мужчин и женщин другой половины рода.  39    Здесь следует сказать о вкладе российских ученых в разработку обсуждаемых проблем — так, М.М. Ковалевский высказал мысль о возникновении экзогамии как средства снятия конфликтов и антагонизма внутри первобытных промискуитетных объединений. С.П. Толстов и затем Ю.И. Семенов разработали концепцию производственных половых табу (запрет на половое общение в пору сезонных производственных работ), снимающих противоречие между про-мискуитетными отношениями и потребностями в развитии производственной деятельности.  С.П. Толстов поставил возникновение экзогамии в связь с функционированием половых производственных табу.  М.О.

 

Косвен обнаружил дислокальный брак, когда супруги живут раздельно, а С.П. Толстов предположил, что в древней истории был период группового брака, являвшегося одновременно дисло-кальным.

 

Эволюционный подход к изучению семьи как социального института, изменяющего свои формы в ходе истории, но сохраняющего свою специфическую суть, более плодотворен, чем биологизаторский подход, утверждающий извечность и «естественность» индивидуальной патриархальной семьи. Однако эволюционизм не преодолевает идеи неизменности семьи и, фиксируя внимание на том универсальном и всеобщем, что характерно для любых исторических форм семьи, как бы сохраняет в неизменности эту специфическую суть семьи вообще — независимо от каких-либо исторических трансформаций.

 

Работы М. Леннана, Моргана, Леббека, Г. Спенсера, М. Ковалевского и ряда других лиц в общем подтвердили мнение Бахофена относительно первичной формы брака и счета по матери. Правда, не так давно выступили так же очень авторитетные лица, как Вестермарк, Старкэ, Кунов, Гроссэр и др., оспаривающие положения сторонников первого течения, но после выхода работ Г. Спенсера и Гиллена, … Фрезера, Хауита, Колэра … взгляды и положения сторонников патриархата оказываются ошибочными.

 

Нам нет надобности здесь подробно излагать результаты, добытые современной этнографией и историей культуры.

 

Достаточно будет вполне указать лишь главные положения господствующего направления, а именно: установлено, что: 1) почти у всех исследованных народов счет родства по матери предшествовал счету родства по отцу, 2) на первичной ступени половых  40  отношений, наряду с временными (обыкновенно краткими и случайными) моногамическими сношениями, господствует широкая свобода брачных сношений, которая и является характерной для данной эпохи, 3) эволюция брака состояла ни в чем ином, как в постепенном ограничении этой свободы половой жизни, или, выражаясь иначе, в постепенном уменьшении числа лиц, имеющих брачное право на ту или иную женщину (или… мужчину). Эволюция состояла в переходе от группового брака к индивидуальному — см.

 

об этом книгу М. Ковалевского «Социология» т. II, являющуюся до известной степени сводкой большинства работ по этому вопросу.  Сорокин П.А. К вопросу об эволюции семьи и брака у зырян // Известия Архангельского общества «Изучение Русского Севера». 1911.  № 1. *  Вопрос к читателям: П.А. Сорокин не употребляет специального термина, относящегося к «свободе брачных сношений» — назовите его. Можно ли из тезисов 2 и 3 фрагмента сделать вывод о том, что ограничение свободы половой жизни сначала ведет к групповому браку, а затем к индивидуальному, моногамному?  Но семья как институт, осуществляющий определенные функции, как подсистема общества может участвовать в таких социальных изменениях, которые способны подорвать ее как таковую. Понимание этого затрудняется еще одной особенностью эволюционизма, четко выраженной в вышеприведенном фрагменте из сочинений Л. Моргана, — это представление не просто об изменении форм семьи в истории, а о «прогрессивном» изменении семьи «от низших Форм к высшим».

 

К сожалению, в рамках эволюционизма часто возникает тенденция трактовать развитие от прошлого к будущему как положительное изменение в одном направлении «прогрессивного Развития».

 

Семья — активное начало; она никогда не остается неизменной, а переходит от низшей формы к высшей, по мере того, как общество развивается от низшей ступени к высшей.

 

Напротив, системы родства пассивны, лишь через долгие промежутки времени они регистрируют прогресс, проделанный за это время семьей, и претерпевают  41    радикальные изменения лишь тогда, когда семья уже радикально изменилась.  Морган Льюис Г. Древнее общество, или исследование линий человеческого прогресса от дикости через варварство к цивилизации. М., 1935// Цит. по: Маркс К., Энгельс Ф. Соч.

 

Т. 21.

 

С. 36.  Вопрос к читателям: Изменение систем родства отстает от изменения семейной жизнедеятельности, поэтому по сохранившимся в силу межпоколенной инерции родственным обозначениям можно составить достоверное представление о вымерших формах семьи. Какие родственные обозначения перерастают рамки однодетной семьи или какие системы родства лишаются своего смысла при массовом распространении семей с единственным ребенком? А какие при массовой двухдетности семей?

 

Говорит ли сложная разветвленная система родства о многодетности как предусловии ее существования или число детей не имеет значения?

 

Склонность видеть в любых семейных инновациях «прогрессистскую» направленность, историческую предопределенность или же удивительную приспособляемость к любой новой ситуации можно именовать концепцией инвариантности семьи, устойчивости семейного образа жизни и семьи как социального института. Идея неизменности патриархальной семьи переносится, таким образом, на семью вообще, на абстрактное нечто, якобы связанное с тем, что, люди всегда будут вступать в брак, обзаводиться детьми и тем самым участвовать в родственно-семейных отношениях. Следует подчеркнуть, что среди институционалистов-эволюционнстов всегда наблюдалась и другая тенденция: трактовать социальные изменения в духе не только «прогрессивного развития», но и «упадка» культуры, общества.  Семья, как и остальные социальные институты, не застрахована и от такого хода истории, когда может возникнуть угроза существованию и семьи, и самого общества. Социальное изменение таит в себе и прогресс, и угрозу гибели. Подобное понимание развития общества сосредоточивает внимание на функциях социальных институтов, на том, что делается в их рамках, а не только на том, что объединяет различные исторические формы этих институтов совместной жизнедеятельности людей.

 

Позволю обратить ваше внимание и еще на один факт: на семью. Вы знаете, что она разлагается. Но должны  42  знать и то, что без здоровой семьи невозможно здоровое общество. Слишком далеко зашел здесь развал и духовный, и биологический, через половые болезни ускоряя вымирание и вырождение русского Народа. Пора остановить это бедствие. Оздоровление семьи, улучшение ее организации в том направлении, чтобы она, как первый скульптор…, создавала индивидуальность, чуждую и эгоистического шакализма и невежества слепой стадности .  Сорокин П. Из речи на собрании в Петербургском университете 22 февраля 1922 г.

 

// Дальняя дорога. М., 1992, С. 248.  Вопрос к читателям: Согласны ли вы с тем, что в этом фрагменте духовное нездоровье есть главный факт разложения семьи? Верно ли, что следствие духовной болезни семьи — ухудшение ее организации как скульптора индивидуальности? Каковы антиподы «шакализма и стадности»?  Своеобразная концепция кризиса семьи как ослабления союза родителей и детей, супругов и распада семейного хозяйства представлена Питиримом Сорокиным в его книге «Современное состояние России» (Прага, 1922 г.) а также в статье «Кризис современной семьи» (1916 г.), сохраняющей еще социалистические иллюзии. В поздних его работах кризис семьи исследуется в терминах теории «волнообразного движения культур» (противостоящей эволюционистской теории с ее акцентом на внешних факторах изменения).

 

Культура наших дней — «материально-предметная, чувственная» — исчерпала себя, свою имманентную природу и не может не остановиться, что чревато революциями и войнами. Индустриализация как техническая основа образа жизни вполне вписывается в парадигму упадка культуры материальных предметов, и, по-видимому, концепция П. Сорокина не может не исключать прямолинейно-прогрессист-ский характер изменения культуры и семьи.

 

О тематике предполагаемых лекций (было названо четыре темы, под номером 3 указана тема кризиса семьи как одна из двух тем, которые П.

 

Сорокин предпочитает прочесть в первую очередь.- Авт.): 3) Кризис современной семьи. Понятие семьи. Ее основные типы в наше время: патриархальная, индивидуальная, «огосударствленная». Социальная роль семьи в ряду других коллективов.  43    Ослабление семьи как союза супругов. Ослабление ее как союза родителей и детей. Распад семьи как хозяйственного центра. Потеря семьей опекунско-воспитательной роли. Причины кризиса.

 

Его смысл. Будущее семьи».  Сорокин П.А. Письмо В.Н. Фигнер от 1.02.1920 г.

 

// Социологос.

 

Выпуск 1. М., 1991. С. 467-468.  Вопрос к читателям: Как можно понять термин «огосударствленная» семья?

 

Ослабление социальной роли семьи сводимо ли действительно к трем моментам — к ослаблению союза родителей с детьми, союза супругов и хозяйственного союза?  Функциональный подход — вторая составная часть изучения семьи как социального института — также направлен на поиск того общего, что присуще разным типам семей в ходе истории, однако концентрирует внимание не только на универсальности семьи, на исторических формах реализации «идеи» семьи, но сосредоточен более на самой семейно-домашней жизни, на социокультурных функциях семьи как социального феномена и на взаимосвязях социокультурных ролей, связанных с браком, родством и родительством Э. Дюркгейм как «отец функционализма» непосредственно повлиял на поиск присущих семье механизмов солидарности и сплоченности концентрируя внимание на роли каждого члена семьи в семейной жизни, на роли мужчин и женщин в семейной аномии — специфическом виде нарушения семейного равновесия, свойственного мужчинам прежде всего и проявляющегося в самоубийствах мужчин. связи с разводом (женщины, по Дюркгейму, меньше подвержены суициду из-за развода). Э. Дюркгейм рассматривал параллелизм разводов и самоубийств, поскольку и те и другие имеют одну причину — разрушение социальных норм.  Вклад Дюркгейма в структурно-функциональный анализ семьи весом и высоко оценен в истории социологии. Он обратил внимание на то, что семья теряет ряд важных своих функций под влиянием урбанизации и т.п., становится менее прочной из-за добровольности брака (взамен брака по договору родителей), и, главное, что уменьшение количества членов современной семьи уменьшает семейну! солидарность.  Последний тезис до сих пор является предметом ожесточенна полемики, тем более что апологеты современной «малой семьи» усматривают здесь противоречие с другим суждением Э. Дюркгейм о социальной дифференциации, в процессе которой утрата каким  44  либо структурным элементом прежних функций не означает ослабления этого элемента. Напротив, это может быть связано с новой специализацией его в системе, т.е. с появлением как бы нового специализированного института. Однако передачу каким-либо институтом своих функций (специфических), ради которых он создавался, другим социальным институтам нельзя не считать в социологии разрушением подобного института (хотя старое название этого института зачастую переносится и передается осколочным формам его и даже приписывается новым образованиям — что само по себе составляет интересную проблему для социологического исследования).  «Оставив в стороне индивида как индивида, его мотивы и идеи …

 

следует изучать … те различные состояния социальной среды (религиозные верования, семья, политическая жизнь, профессиональные группы и т.п.), под влиянием которых изменяется процент самоубийств». «Если индивид … легко склоняется под ударами жизненных обстоятельств, то это происходит потому, что состояние того общества, к которому он принадлежит, сделало из него легкую, уже совершенно готовую для самоубийства добычу». «Число самоубийств обратно пропорционально степени интеграции тех социальных групп, в которые входит индивид».

 

Дюркгейм Э. Самоубийство. Социологический этюд.

 

СПб, 1912. С.

 

178, 266, 276.  Вопрос к читателям: Что значит состояние общества или среды, ведущее к подверженности самоубийству, измерима ли степень интеграции групп и степень изоляции индивида от этих групп?

 

Спрашивая, «что делает семья?» и выявляя многообразие семейной жизнедеятельности, функционалисты разработали множество концепций, объясняющих специфику семьи, понимаемой в качестве социального института. Важным является при этом вклад Эдварда Вестермарка, работы которого образуют своеобразный мост между эволюционным и функциональным подходами.

 

Вестермарк в фундаментальной работе «История брака» показал на множестве примеров, что брачные отношения признаются таковыми лишь пРй появлении беременности и рождении ребенка и что поэтому не семья коренится в браке, а брак институционализируется благо-  45    даря наличию семьи. Рассматривая исторические формы семья как развивающиеся в определенной последовательности, Вестермарк подчеркивал параллелизм линий развития и выводил из табу инцеста (запрет на кровосмешение) смену типов брака, возникновение экзогамии.  Табу как мощная негативная норма укрепляет функциональную интеграцию системы и, по-видимому, отмирание табу может быт связано с исчезновением семейных качеств, а не просто с разрушением пережитков. Как основоположник теории «первобытной моногамии» Вестермарк преувеличивает роль биологического фактора в истории, что ярко обнаруживается в инстинктивистской трактовке сохранения семьи в будущем по причине якобы глубоко укоренившихся в человечестве «родительских инстинктов».   Важным достижением функционалистов является разработка проблем материнства и отцовства, их соотношения как социокультурных феноменов. Б. Малиновский в историческом факте социальной роли отца, обеспечивающей детям законность принадлежности к социуму независимо от неопределенности установления биологического отцовства, увидел основу упрочения социального отцовства и распространения родства по отцу.

 

Физиология не предопределяет семейно-родственные отношения, а лишь является предусловием возникновения связей.

 

Явления культуры следует понимать как способы удовлетворения каких-либо потребностей.  У Дж. Мэдока обнаруживается наиболее полное слияние историко-эволюционной и функцноиалистской точек зрения. Культура не есть функция физиологии, она не прирожденный феномен, нечто инстиюстивистекое, это сугубо социальный феномен, искусственный, а не естественный. Человечеству для адаптации к среде и выживания не надо изменяться физиологически, достаточно изменять культуру, поведение, навыки, передаваемые через научение, социализацию, из поколения в поколение.

 

Потому и не меняется человек анатомически тысячелетиями, тогда как культурные формы чрезвычайно изменчивы. Они порождаются приспособлением к меняющейся (в том числе самим человеком) среде, и, значит, функциональное и эволюционное взаимно дополняют друг друга.  В функциональном подходе большое внимание уделяется анализу исторического перехода семейных функций к другим социальным институтам, при котором происходит редукция экономико-производствевной, религиозной, образовательной, рекреационной, воспитательной и других функций, сужение круга функций, осуществляемых самой семьей. У.

 

Огборн сформулировал подобные идеи одним из первых. Позднее они были выражены Э. Берджессом в иной  46  терминологии как переход от «семьи-института» к «семье-товариществу» (или супружеству-партнерству). При этом предполагается смена семьи, основанной на следовании социокультурным предписаниям, скорее, чем межличностным предпочтениям, семьей, в основе которой лежат именно последние.  Иногда это изменение, крайне неудачно названное сменой «семьи-института» «семьей-группой», понимают таким образом, будто семья вообще перестает быть «институтом», превращаясь в вольную группировку на основе любви и симпатий, и если исчезает любовь (имеется в виду супружеская), то может исчезнуть семья. По-видимому, эта терминология просто отражает перестройку ведущих мотивов заключения и сохранения брака, она не означает того, что в «семье-институте» якобы не было любви и привязанности супругов, и не значит, будто «семья-товарищество» не должна остаться социальным институтом по выполнению специфических функций. Проблема в том, в какой мере семья с зауженным, редуцированным кругом функций способна эффективнее осуществлять конституирующие саму семью функции рождения, содержания и социализации детей?  Сторонники «прогрессистской парадигмы», разумеется, дадут утвердительный ответ, а «кризисной» — отрицательный, и, следовательно, неизбежно окажутся дискуссионными процедуры установления «научных фактов» относительно выполнения-невыполнения семейных функций. «Прогрессисты» при этом будут потенциально наделять «семью-институт», «традиционную семью» негативными чертами авторитарности-патриархальности, поддерживаемой обычаем, родством, «жестким» контролем «недемократического» свойства, тогда как «семья-товарищество» окажется воплощенным идеалом «сознательных» и «равных» членов, относящихся друг к другу не как к «средству» удовлетворения собственных потребностей, а как к «самодовлеющей ценности».  Цель социологического изучения функций семьи прошлого и настоящего заключается в выяснении факторов, способствующих гармонии интересов личности, семьи и общества, единственно обеспечивающей эффективную реализацию репродуктивной и социалвзаци-онной функций семьи.

 

Интересно рассмотреть, как исторически достигалась эта гармония, — поскольку человечеству удавалось вплоть До XX в. избегать депопуляции и массовой деморализации.  Карл Циммерман, как и некоторые другие социологи, считал, что важно изменение взаимосвязи между государством и семьей. В различные исторические эпохи может существовать или равное отношение семья и учреждений власти по поводу ответственности индивида  47    за свои действия, т.е. ответственности индивида перед семьей и тем самым перед обществом, или же преобладание непосредственной личной ответственности перед государством. Последнее обстоятельство связано с возникшим в новое время отношением государства к семье как к объекту управления и манипулирования, а не как к автономной данности, независимой от государства, церкви и других социальных институтов. Именно это восприятие семьи способствует прямому и косвенному вмешательству государства в регламентацию отношений супругов, родителей и детей, родственников, как бы один на один оставляя индивида с персонифицированными и обезличенными орудиями государственной власти. С другой стороны, возможность для личности ориентироваться непосредственно на вне-семейные институты, так сказать, минуя семью, видоизменяет и само семейное поведение индивидов, их внутрисемейные роли.  Таким образом, функциональный подход может сочетаться с эволюционным изучением семьи в качестве института, и это справедливо, так как в целом институциональное изучение семьи и общества представляет собой «чисто научное» изучение, проявление науки «ради науки».  Однако в XIX в.

 

возникает и другое, прикладное, или эмпирическое, изучение семьи, явно перекликающееся с функциональным подходом, акцентирующее внимание на эмоциональной близости членов семьи, на их потребностях и влечениях, что в конечном счете призвано раскрыть опоры сплочения отдельных семей и самого института семьи. Речь идет об изучении семьи как малой первичной группы, имеющей свою особую историю возникновения, функционирования и распада.  Родоначальником этой социологической традиции является Фредерик Ле Пле, находившийся под влиянием идей О. Конта о семьях как «мельчайших обществах», спонтанно устойчивых при смене поколений благодаря склонности к солидарности.

 

Чтобы понять общество, необходимо понять семью — вот формула Ле Пле, считавшего, что внешняя среда определяет экономическую жизнь людей, одновременно диктующую форму семьи, которая в свою очередь влияет на общественные процессы. I  В качестве эмпирического метода исследования Ле Пле избрал анализ бюджета семьи как количественного выражения многообразия семейной жизнедеятельности, организация которой зависит от структурных изменений семьи, связанных с воспитанием детей. Фактически эти бюджетные обследования семьи опирались на классификацию семей, взятых от их возникновения до распада, т.е. тем самым была предвосхищена концепция жизненного цикла семьи как  3  малой группы. В начале XX столетия бюджетные исследования семьи приобрели много сторонников и в последующем оказали влияние также на изучение внутрисемейного функционирования и микросреды семьи. В целом создавалась прекрасная возможность разработки модели поведения семьи и личности, оперирующая количественными показателями групповой жизни семьи. До сих пор эти методы (значительно усовершенствованные с технической точки зрения) остаются, пожалуй, в ряду тех немногих процедур, которые позволяют количественно фиксировать групповые характеристики семьи в целом, относящиеся к экономическим индикаторам уровня жизни, использования социального времени и т.д.

 

Значительный след в истории эмпирических социальных исследований в Европе… оставил Фредерик Ле Пле (1806-1882)… Он решил наблюдать жизнь общества как естествоиспытатель, чтобы понять причины возникновения социальных революций. Основным объектом наблюдения Ле Пле выбрал семью как простейшую модель, клеточку всего общества. Именно в семье, по его убеждению, закладываются все особенности общества, семена его устойчивости или нестабильности. «Я поставил себе задачей, — писал он, — самолично изучить в разных европейских странах более трехсот семейств, принадлежащих к самым многочисленным слоям населения. Я посвящал по крайней мере неделю, а иногда и месяц составлению монографий каждой из них, т.е. изучал не только подробности их материальной жизни, но и чувства, страсти и вообще умственную и нравственную жизнь» (Le Play.

 

La reforme sociale en France. Paris, 1864, V. 1. Р.

 

33).

 

В центре каждой монографии семьи стояло описание ее бюджета, анализ которого, по мнению Ле Пле, позволял получить точные данные о структуре и функциях семьи и обеспечивал надежную основу для сравнений и типологий семей.

 

Ле Пле пытался использовать статьи семейного бюджета (личные расходы, расходы на образование и т.д.) как показатели прежде неизмеримых качеств и действий рабочих, и даже более широко, всей общественной организации, в которой они живут. В первую очередь его интересовало, какие траты, привычки или условия труда семьи способствуют или мешают ее возвышению в социальной иерархии… Идеи Ле Пле дали толчок к разработке сложных социально-экономических индек-   49    сов… Рассмотрение типов семей служило средством понимания исторического движения и функционирования общества в целом, а также прогнозирования реформ… В историческом движении общества Ле Пле с грустью замечал направление от патриархального типа семьи к нестабильному.  История буржуазной социологии Х1Х-начала XX века / Отв. ред.

 

И.С. Кон. М., 1970. С.

 

132-135.  Комментарий: Следует добавить к этому, что Ле Пле понимал «патриархальную» семью как неделимую единицу, а «нестабильную» (т.е., говоря современным языком, «нуклёарную») — как втянутую в индустриализацию и урбанизацию, т.е. с разрозненным существованием родителей и детей, с ослаблением отцовского авторитета, влекущим дезорганизацию общества.

 

Другая традиция изучения семьи как социально-психологической группы идет от идей У. Джемса, Ч.

 

Кули, У. Томаса, Ф.

 

Знанецкого, Ж, Пиаже, 3. Фрейда и их последователей.

 

Взаимосвязь личности и общества рассматривается здесь на уровне первичных, межличностных отношений.

 

Эмпирические исследования взаимоотношений в семье широко распространяются сначала в США, затем в Европе и концентрируются на взаимодействиях членов семьи в различных социальных и семейных ситуациях, на организации семейной жизни и факторах устойчивости семьи как группы. Это направление исследований противостояло историко-институционалистскому подходу как «строго социологическое». В наибольшей мере его развитию способствовали взгляды Э.

 

Берджесса на семью как «единство взаимодействующих личностей».

 

Изучение семьи «под микроскопом» исходит из анализа сил сцепления, сплоченности, устойчивости семейной группы в изменяющихся обстоятельствах. Важно выяснить особенности семейной организации, позволяющие видеть, как семьи решают специфические, сугубо семейные проблемы, характерные для первичных, семейно-родственных групп. Межличностные коммуникации и межличностное согласие, близость, единство — вот основные переменные, изучению которых придается большое значение в рамках группового подхода. Э.

 

Берджесс положил начало продольному, лонгитьюдному исследованию семейных групп, внес временное измерение семейных взаимоотношений, что способствовало систематическому интересу к семейным процессам, к жизненному циклу семьи. В этом пункте сближаются групповой подход с функциональ-  50  ным анализом семьи, что подчеркивает взаимную дополнительность этих двух интеллектуальных традиций в социологии семьи.  Первые социологи, которые стали конкретно работать над вопросами социальной стратификации, в качестве базового элемента выделяли не индивида, а семейную ячейку. Однако с введением техники репрезентативной выборки, основу которой составлял индивид, этот социологический подход был забыт.

 

Можно лишь сожалеть, что таким образом техническая детерминированность предала забвению целое теоретическое направление. В течение последних нескольких лет при разработке вопросов стратификации и социальной мобильности- мы пытаемся восстановить и развить это «семейное» направление.

 

Поэтому, например, мы рассматриваем социальный статус как атрибут семейных групп, а не взятых изолированно индивидов: эти последние имеют профессиональный статус, что не одно и то же … Вот почему мы стали развивать метод «истории семей» как новый инструмент социального наблюдения.  Берто Д., Берто-Вьям Изабель. Наследство и род: трансляция и социальная мобильность на протяжении пяти поколений // Вопросы социологии. Т. 1. № 2. 1992.

 

С. 106.  Вопрос: Можно ли считать, что идея социального статуса как семейного, а не индивидуального атрибута, утверждаемая в вышеприведенном фрагменте, так же как и предлагаемый авторами метод «истории семей», навеяны работами Ле Пле и его учеников?  Нет двух разных социологии семьи — изучение семьи как социального института и как малой группы нельзя противопоставлять как академическое и прикладное направления. Исторически они складывались параллельно, пересекаясь друг с другом, хотя отдельные представители этих традиций иногда увлекались абсолютизацией различий этих подходов и в полемике отказывали в праве называться наукой противоположной стороне. Среди социологов, пытавшихся совместить «микроанализ» и «макроанализ» семьи, надо назвать прежде всего Т. Парсонса и К. Дэвиса. Стабильность семьи зависит одновременно и от внешних, социокультурных влияний, и от внутренних взаимодействий. Такова сущность семьи как социального Феномена, и проблема заключается в адекватности применяемых концептуальных схем и терминов. Следует избегать односторонности каждого из двух подходов и эклектического соединения их.  51    Согласно Парсонсу, семья не противостоит обществу, она егс подсистема, обеспечивающая стабильность социума в целом благодаря установлению «инструментальных» отношений с другими социальными подсистемами и структурами, а также «экспрессивных» отношений внутри самой семьи благодаря сохранению равновесия в межличностной динамике, сохранению интегративных тенденций1 .  По мнению К.

 

Дэвиса, автора монографии «Человеческое общество» и знаменитой в социологии рождаемости модели «промежуточных переменных», опосредующих рождение детей (вместе с Джудит Блейк)2, переход от традиционных форм семьи к современным связан прежде всего с отмиранием социокультурных норм высокой рождаемости и распространением социальных норм низкой рождаемости. Другими словами, истоки семейных изменений следует видеть не в замене «жесткого» внешнего давления; «принуждения» к семейной жизни внутренними силами брачно-семейной сплоченности, а в изменении системы ценностей и социальных норм брака и семьи. Распад ценностной системы, поддерживающей расширенную семью, не означает автоматического появления в нуклеарной семье такой «взаимной привязанности», которая вне всяких внешних влияний способна обеспечить социетальные функции по воспроизводству населения и социализации новых поколений.

 

Соединение институционального и группового подходов в изучении семьи, таким образом, предполагает наличие адекватных концептуальных средств, способных зафиксировать реализацию специфических функций семьи на макроуровне в зависимости от микровоздействий ее членов, устремленных на достижение индивидуальных потребностей и влечений. Необходима система терминов, описывающих и объясняющих семейные процессы как целостные.

 

К примеру, групповое поведение семьи не сводимо к индивидуальному, но, как правило, обозначается в некоторых социологических теориях с помощью понятий, относящихся к индивидуальному поведению. С другой стороны, социетальный анализ требует иных терминологических связок, нежели понятия, заимствованные из социальной психологии малых групп. Подобная теоретико-методологическая неразработанность порождает эклектическую путаницу, когда «уменьшение» значения семьи как социального института одновременно приравнивается к «повышению» значения семьи как малой группы, значения личностных отношений и роли индивида. Очевидно, что при адекватных теоретических построениях уменьшение роли семьи как института может предполагать и уменьшение межличностной сплоченности семьи.

 

52    Большой вклад в анализ теоретических схем и концепций исследования семьи внес американский социолог Р. Хилл, поставивший задачу выявления среди них прежде всего тех, в которых содержатся термины, позволяющие одновременно описывать семью и как институт и как группу3. Первая работа Р. Хилла и его коллег А.

 

Катца и Р. Симпсона4 обобщила американские исследования с 1920 по 1956 г. и подвела своеобразный итог тому этапу социологии семьи, который условно можно назвать «содержательно-теоретическим»: социологи, работающие на макроуровне и микроуровне анализа семьи, стремились не только описать семью как институт и как группу, но и объяснить основные тенденции семейных изменений, факторы семейных процессов — содержательно раскрыть прошлое, настоящее и будущее семьи. Что происходит с семьей, куда ведут наблюдаемые тренды, что ждет ее — вот основные вопросы, требующие расшифровки смысла семейного функционирования.

 

Вопросы, связанные с исследовательской «кухней», с познавательной работой самого социолога и ее формами, не выносились на передний план, оставались в тени. Однако после появления монографии X.

 

Зетеберга «Теория и ее проверка в социологии» формально-теоретическое конструирование объяснительных теорий, концепций и гипотез стало крайне модным. Подобная деятельность в области метатеории, создания метаязыка и критики «содержательной» социологии за ее недостаточную саморефлексию, за недостаточное осмысление своих конвенциональных основ не привела к появлению какой-либо общей и даже частной социологической теории семьи. Однако необходимость систематизации и обобщения массы эмпирических выводов и заключений, упорядочения накопленного материала исследований оказалась столь настоятельной, что породила настоящий бум метаработ такого рода. Период «самоосознания» и формализации социологических концепций семьи и брака позволил действительно успешно конструировать теоретические разделы программ фундаментальных и прикладных исследований семьи, что не могло не сказаться на повышении качества социологических данных.  Согласно Р.

 

Хиллу, первые пять подходов к изучению семьи, обладающие конструктами (понятиями), одновременно принадлежащими институциональной и групповой парадигмам, суть следующие:  1) институционально-исторический подход (эволюционизм);  2) структурно-функциональный подход;  3) интеракционистско-рблевой анализ, символический интерак-ционизм;  4) ситуационно-психологический подход;  5) дивелопменталистский подход (основанный на развитии жизненного цикла семьи).  53    Остальные подходы не обладают терминологией, инвариантной для макро- и микроанализа семьи (это теории обучения, экономики домохозяйства, психоанализ, антропологический подход и др.). В 80-е гг. к этим перечням стали добавлять теорию систем, обмена, конфликта, феноменологический подход, теорию игр, радикально-критические теории феминизма и т.д.

 

Многообразие теорий и концепций в социологии, тем не менее, не может скрыть тот простой факт, что весь этот плюрализм научных подходов покоится на двух основополагающих теориях, изначально разрабатывавшихся классической социологией, — на теории социальных структур и теории социальных изменений.

 

Эти теории призваны ответить на вопросы: «как все устроено» и «как все изменяется». Применительно к семье это означает изучение социальной сути семьи по роли и функциям, выполняемым в обществе, изучение динамики семейных структур и их социальных последствий. Первые два подхода из перечня Хилла укладываются в эту проблематику, три последующих сводятся к теории социального поведения личности и групп.

 

В последние годы исследования семьи как социального института в контексте общесоциальных изменений осуществляются не столь интенсивно, как в 50-60-е гг., в пору расцвета функционализма и эволюционизма. Сегодня все популярнее микроисследования семьи, когда внутрисемейные переменные все чаще объясняются теми же внутрисемейными феноменами и процессами.

 

Анализ семьи как малой группы, межличностных взаимодействий заслоняет остальные области социологического изучения семьи.

 

Поэтому не случайно, что именно символический интеракционизм и примыкающие к нему подходы, такие, как этнометодология, теория обмена, драматургический подход и др., оказываются теоретико-методологической основой многих исследований семьи. В свою очередь, засилье инте-ракцнонизма с его взаимопроникновением личности и группы, личности и общности, а также личности и общества оставляет без внимания антагонизм между ними, извечное противостояние и конфликт между личностью как частью социума и обществом как целым. Что касается содержательной стороны социологических подходов к объяснению сути семейных изменений в истории, то здесь неустранимо существование двух научных парадигм — «либерально-прогрессистской», утверждающей возникновение на обломках старой, традиционалистской семьи новых альтернативных семейных структур, и «консервативно-кризисной», предупреждающей о возможности исчезновения семейного образа жизни и необходимости в связи с этим укрепления семейных основ бытия.  Это противостояние не просто двух научных концепций — оно всеобъемлюще, обнаруживается не только в науке, но и в искусстве,  54  общественном мнении, политике, в здравом смысле всего населения и отражает различие двух мировосприятий, жизненных философий. Каждая из этих двух картин мира имеет свои истоки в античности, в письменном наследии человечества и поэтому целесообразно для обозначения этих взглядов на мир, способов мышления и чувствования, мировоззрения воспользоваться термином Т. Куна «парадигма»5.

 

Разумеется, можно проследить истоки этого удвоения картины мира, кардинального раздвоения взглядов на реальность, начиная, допустим, с Аристотеля и Платона, когда это расхождение трактовок семьи не было итогом чистого философствования, а уже тогда выливалось в полемику о будущем семьи, изменении ее устройства и функционирования.  Согласно У. Гуду, в основе этого раздвоения больше эмоций, нем науки, это, как различие между оптимизмом и пессимизмом, ибо в науке есть только одна теория изменения семьи, эволюционная, утверждающая развитие семьи от промискуитета до моногамии, через групповое супружество, матриархат и патриархат. При, этом предполагается, что все семейные системы еще не достигли своего расцвета, им это еще предстоит, но что важнее всего, так это — «восхваление» семьи недавнего прошлого, классической моногамной семьи, «семьи западной ностальгии»6. Обе парадигмы исходят из стереотипа, из идеализированной семьи времен аграрного домохозяйства, но одни, наблюдая изменения семьи и общества, говорят, что «мы прогрессируем», а другие, что «деградируем». Достоверным же является, по У. Гуду, лишь то, что семейные структуры независимы от технологических и экономических изменений, и проблема заключается в установлении их взаимовлияний.

 

Семейные изменения могут предшествовать, например, индустриализации или способ-ствовать ей7.  Относительность социологических знаний вообще и конвенциональность теорий семьи не должны вести к агностицизму, сомнению во всем. Невозможность для социологии и социальных наук в рамках определенного исторического времени находить очевидные для всех доказательства истинности тех или иных выводов делает справедливыми требования этнометодологов об эксплицировании исходных предпосылок, о подробном описании всех шагов социологической процедуры исследования и анализа данных.

 

Влияние социальной структуры на конструирование социологами теорий социальных явлений следует постоянно иметь в виду, особенно в связи со столкновением политических интересов, борьбой партий и разного рода группировок.

 

В качестве примера такого влияния политики на разработку социологических теорий и их использования при определении про-  55    грамм социальной политики можно сослаться на воздействие политического движения «за освобождение женщин», феминизма, на социальную науку. По мнению Мэри Осмонд, все науки политизированы, но в наибольшей степени — социология семьи, которая, якобы, культивирует глубоко консервативный подход и служит оправданию status quo в обществе, закрепляет неравенство полов и воспроизводит «мужское господство» в жизни и науке8.

 

Следствием такого рода радикальных взглядов является определенный нигилизм в отношении семьи и семейного образа жизни. Разумеется, в современной социологии имеются крайние точки зрения, преувеличивающие роль семьи не только в консервации сущего, но и в изменении основ социального бытия (например, Пол Томпсон считает, что семья — «главная движущая сила социальных изменений»9), но важно здесь подчеркнуть другое: изучение семьи — не кабинетное занятие, острота дискуссий о будущем семьи может сравниться по своему накалу с парламентскими боями.  Социология семьи в России*.

 

Проблемы семьи с момента зарождения социологии в России являются ведущими, хотя выделение социологии семьи в качестве научной дисциплины произошло гораздо позже.

 

В эволюции социологии семьи следует выделить три периода, каждый из которых отличается внутренним своеобразием, различными трансформациями теоретической мысли, объективными противоречиями, спадами и подъемами.  Первый период — с середины XIX в.

 

до 1917 г. Второй период — с начала 20-х гг.

 

до середины 50-х гг. Третий период — с середины 50-х гг. до настоящего времени.  Становление социологии семьи как социологической дисциплины произошло не одномоментно.

 

Как и за рубежом, первоначально в центре внимания находились вопросы происхождения семьи.  Ученые, внесшие заметный вклад в становление социологии семьи, отличались не только в своих подходах к предмету научных поисков, но также своими идейными и политическими взглядами. Среди них в первую очередь заслуживают упоминания такие философы, писатели и публицисты, как В. Соловьев, А.

 

Фет, К. Бальмонт, А. Белый, В. Розанов, Д. Мережковский, 3. Гиппиус, Л. Толстой, Г. Успенский, Н. Бердяев, П. Флоренский, С.

 

Булгаков, А. Жу-раковский, В. Ходасевич, А. Карсавин, Б. Вышеславцев, С.

 

Троицкий, И. Ильин, С. Франк.  Раздел главы написан Г.В. Соколовой.  56  Классификацию основных теоретических направлений и идейных течений, повлиявших на отечественную социологию семьи, предстоит еще создать, оценив по-новому научную состоятельность «легального марксизма», «научного социализма», социальных и экономических учений буржуазного либерализма и воскрешая многие имена ученых и общественных деятелей.  В 1880 г.

 

вышла книга известного общественного деятеля Д.

 

Ду-бакина «Влияние христианства на семейный быт русского общества в период до времени появления ‘Домостроя'». Автор обобщил в ней творческий вклад этнографов Шульгина, Добрякова, историков Костомарова, Хлебникова, литераторов Забелина и Чудинова, касающийся разработки проблем социальной и экономической жизни россиян и становления семейного образа жизни. Глубокому анализу подверглись древнерусские летописи, а также такие произведения светской и церковной литературы, как «Слово о полку Игореве», «Слово Даниила Заточника», «Жития Святых», Церковные слова и поучения, Пастырские послания, «Домострой», памятники русского церковного и гражданского права, записки иностранцев о России, памятники устной народной словесности: бытовые песни, былины, пословицы и т.п.  Д.

 

Дубакин рассмотрел многообразие влияния христианства на семейные отношения с учетом вклада греко-римского права. Большое значение имеет анализ форм брачных союзов в языческой Руси, а также различия подходов Ветхого и Нового заветов к браку и формированию семьи. Наконец, были вскрыты истоки возникновения семейного кодекса «Домостроя» (литературного памятника XVI в., впервые изданного в 1849 г.), его влияние на общественное мнение относительно семейного образа жизни в России.  Весомый вклад в разработку проблем социологии семьи внес русский социолог, правовед, историк М.М. Ковалевский, возглавивший вместе с неменее именитым русским социологом Е.В. Роберти первую в России кафедру социологии. На основе историко-сравнитель-ного метода М.М. Ковалевский создал теорию генетического родства всех социальных явлений и общественных институтов — «генетическую социологию».  В 1895 г. вышла книга М.М. Ковалевского «Очерк происхождения и развития семьи и собственности». Автором был дан глубокий анализ брачно-семейных отношений в древнейшую эпоху человеческого общежития. М.М.

 

Ковалевский подверг сомнению утверждения о беспорядочности общения полов (промискуитет и гетеризм), доказывая, что родство по матери и экзогамия предполагают регуляцию и организацию половых отношений, подчиненные на первобытной стадии сохранению и воспроизводству поколений.  57    Изучая семейное право в прошлом, М.М. Ковалевский пришел к выводу: «Семья не представляет собой союза только тех лиц, которые связаны между собой браком или кровным родством; это община, члены которой живут под одной кровлей. В число их входят не только свободные, но все находящиеся в какой бы то ни было зависимости от главы общины, т.е. рабы и вольноотпущенники. Семью эту можно назвать или определить как совокупность лиц, живущих вместе и признающих власть одного и того же домовладыки»10.  Большой интерес вызывает его анализ семейной общины у славян. Южные славяне называли такую общину «братством», или «задругой».

 

М.М. Ковалевский подробно описывает структуру общины. Глава-домоправитель, или «домочин», избирается из числа пожилых, хотя иногда делалось исключение и домочином назначался молодой, но женатый человек. Домочин управлял общинным имуществом, заведовал общинной казной, приобретал все необходимое для общины.

 

После домочина почетом и уважением пользовалась «домочица», т.е. домохозяйка. Ею была обычно жена домочина. В некоторых местностях женщины назначали сами домочицу, но их выбор должен был утвердить семейный совет. Права и обязанности домочи-цы касались внутренней жизни дома. Она вела домашнее хозяйство, распределяла работу между женщинами, смотрела за порядком, улаживала ссоры и давала советы относительно брака девушек. Таким образом, как показал М.М. Ковалевский, функция лидерства распределялась в общине по полу и укрепляла семейную организацию.  Историк славянской семьи и семейной демографии С.М. Шпилев-ский свидетельствует о том, что семейная община имела право ограничивать власть главы семьи, разрешать или запрещать отцу отчуждение наследственного имущества11.  Отец-муж не был самодержавным повелителем патриархальной семьи, проявления его власти ограничивались сравнительно узким кругом маловажных распоряжений. Вместе с тем право собственности на всех детей обвенчанной с ним (а точнее купленной им) женщины существовало продолжительное время, благодаря тому, что семья видела в этом залог своего внутреннего спокойствия и материального благосостояния.  С середины XIV в., согласно М.М. Ковалевскому, внутренняя жизнь патриархальной общины начинает постепенно трансформироваться в индивидуальную семью. Индивидуализм подрывал и разрушал семейную общину, каждый требовал предоставления ему права самому свободно распоряжаться своими личными приобретениями. Семейные разделы чаще стали происходить при жизни родителя-отца. Появилось такое понятие, как эмансипированный сын. Пример-  58  ный возраст эмансипации у славянских семей приходился на 25 лет, по достижении этого возраста можно было обзаводиться собственным хозяйством в соответствии с наследственным правом: минората, т.е. преимущественного наследования младшим сыном, или майората, т.е. наследования старшим сыном.  Индивидуальная семья представляла собой союз, заключенный по добровольному соглашению и связанный соблюдением взаимных обязанностей и общих прав, но подчиненный контролю государства и его судов.  М.М.

 

Ковалевский показывает, что русская женщина не более западноевропейской была подчинена своему мужу и имела льготы на владение семейным имуществом. В России существовало два начала имущественного семейного права: 1) полная общность имущественных прав супругов и 2) относительная их общность.  Полная общность имущественных прав заключалась в том, что при заключении брака муж должен был обеспечить целостность приданого своей будущей жены, заложив часть своего собственного имущества. Часть эта называлась вено (плата жениха за невесту). Если муж растрачивал приданое, то после его смерти вдова владела имуществом до тех пор, пока наследники ее мужа не вознаграждали ее за понесенные убытки. И второе: муж заведовал общим имуществом, но распоряжаться не мог без предварительного согласия жены.

 

Сделки совершались от имени обоих супругов. В случае смерти или развода имущество снова становилось раздельным, но не делилось поровну, а возвращалось обратно приданое, состав которого был известен по Рядным записям, совершавшимся при заключении брака.

 

Кроме того, вдова получала седьмую часть всего имущества мужа. Со второй половины XVIII в. закон устанавливает новую систему имущественных прав — полную разделенность, просуществовавшую до 1917 г. Законом также вменялось: мужу — прилично содержать жену, а жене — жить вместе с мужем. Обоюдность привилегий индивидуальной семьи приобретала новый характер равноправного союза.  С ХН-ХП1 столетия конкубинат как форма брака приобретает правовую норму. «Сущность таинства бракосочетания не в обрядах, совершаемых священниками, а в согласии врачующихся»12.  Свод законов XIX в. отступает от реального исторического развития семейного права и требует.чтобы «жена пребывала в неограниченном послушании своему мужу»13.  Также несовершенен был и бракоразводный процесс. Прелюбодеяние — главная причина развода — оценивалась неодинаково в отношении к мужу и жене.  59    С XVI в. издаются указы (Судебник царя Алексея Михайловича), по которым родители имеют одинаковые права на детей, т.е. могут одинаково распоряжаться судьбой детей: постричь в монахи, разрешать вступать в брак, вести за собой в холопство или занять видное место при дворе князя или боярина, или одинаково влиять на семейную мобильность своих чад.

 

После смерти отца мать пользовалась всеми правами на ребенка без исключения. Однако безграничная власть родителей начинает контролироваться государством.

 

Уложение царя Алексея Михайловича запрещает принимать жалобы от детей на родителей и рекомендует заключать детей в тюрьму без предварительного дознания.  В 1775 г.

 

Екатерина II учреждает смирительные дома и предоставляет родителям право упрятывать- туда своих детей.  М.М. Ковалевский анализирует, как постепенно распадаясь на малые семьи, патриархальная расширенная семья теряет свой принудительный характер. «Семья становится лучшей школой для детей: она одна только обладает незаменимой способностью действовать на подрастающее поколение личным примером и этим путем развивать в нем и ум и нравственное чувство». И далее: «…школа, в которой совершенствуются не только дети, но и взрослые. Только в семье можно приобрести способность к самопожертвованию. Семья — великая школа альтруизма, того альтруизма, который обновит мир…»14.  Книга М.М. Ковалевского еще не оценена по достоинству, так как находилась в тени работы Ф. Энгельса о происхождении семьи. В ней обобщен этнографический материал, много ценных наблюдений, касающихся социальной, экономической и социально-психологической взаимосвязи личности, семьи и общества у различных народов. Осуществлен анализ типологии семейных структур у славян и германцев. М.М. Ковалевский в этой работе также рассмотрел дискуссионный вопрос о влиянии частной собственности на разложение патриархальной семьи, на смену ее индивидуальной.  Несомненный вклад в становление отечественной социологии семьи внес социолог П.А. Сорокин. Еще будучи студентом первого курса, он начал полевые исследования форм брака и семейной жизни народа коми. Молодой Сорокин посетил несколько сел, совмещая сельскохозяйственный и научный труд. Результатом явилась статья в ежемесячном журнале «Известия Архангельского общества изучения Русского Севера» (№ 1 и 5 за 1911 г.) под названием «К вопросу об эволюции семьи и брака у зырян». Автор статьи подтвердил на материале эволюционных форм брачно-семейных отно-  60  г  шений у зырян научно доказанные И.Я. Бахофеном, Дж. Мак-Лен-наном, Л.

 

Морганом, Г.

 

Спенсером, М.М. Ковалевским и др. положения относительно первобытной формы брака и зарождения матриархата.  П.А. Сорокина семья интересовала как основная ячейка и основной индикатор общества, но, подобно многим ученым, его мировоззрение складывалось под влиянием «легального марксизма» и «научного социализма». П.А. Сорокин публикует малоизвестную, но на редкость актуальную и по сей день статью «Кризис современной семьи» в «Ежемесячном журнале для всех» (№ 2 и 3 за 1916 г.).

 

В ней автор дает глубокий анализ кризисных явлений традиционной семьи как социального института и малой группы, излагая ряд причин ослабления союза супругов, союза родителей и детей, а также союза родственников.  Падение капитализма в России в 1917 г.

 

приводит к дальнейшей трансформации семьи, освобождению ее от частнособственнических основ и к изъятию семейных функций государством.

 

Пролетарская диктатура «позаботилась» о правовом «раскрепощении» семьи. Советское государство «выкорчевало» элементы разрешительности при заключении брака, установило свободу развода, уничтожило понятие «внебрачного», «незаконнорожденного» ребенка, предоставило женщине ряд правовых гарантий и провозгласило ее семейное и политическое «равенство» с мужчиной. Диктатура пролетариата осуществила ряд мероприятий, не проводившихся ни одним законодательством, «Родственное чувство стало менее прочной связью, чем партийное , товарищество»15.  Социологии семьи предстоит еще подробно проанализировать первые декреты Советской власти, признававшей единственной законной формой брака — гражданский брак, зарегистрированный в отделе записей гражданского состояния. В общем контексте политических и социально-экономических отношений следует также оценить государственное поощрение фактического брака и многочисленные последствия этого.  Новые пролетарские законы вызвали шквал дискуссий о развитии пролетарской «семейной ячейки». Тон задала А.М. Коллонтай. Ее книги, статьи, лекции, посвященные «женскому вопросу», пользовались широкой известностью и популярностью, и, как ни грустно это признать, принесли свои плоды. Дети, муж, дом — все это объявлялось пережитком прошлого, в будущем виделись сплошные дома-коммуны, фабрики-кухни, детские комбинаты, ясли и сады — камеры хранения детей.  61    Процитируем в связи с этим несколько лозунгов и выступлений A.M. Коллонтай: «Трудреспублика мобилизует женщину на производительный труд, с другой стороны, — она организует быт на новых началах, закладывающих фундамент коммунизма…» «Советские столовые, даровые обеды для малолетних вытесняют семейное домоводство». «Кухня, закабалявшая женщину, еще в значительно большей мере, чем материнство, перестает быть необходимым условием существования семьи». «Общежития, дома-коммуны для семейных и особенно для одиноких получают широкое распространение…» «…Сознанием преимущества общежитий особенно проникаются женщины: вся та часть, которой приходится совмещать семью и работу. Для этих трудящихся женщин дом-коммуна — величайшее благодеяние, спасение». «С ростом числа общежитий будет отмирать семейное домоводство, с отмиранием же индивидуального хозяйства, замкнутого в рамках обособленной квартиры, ослабеют скрепы современной буржуазной семьи. Перестав быть потребительской единицей, семья в современном виде не сможет существовать…

 

Она распадется, упразднится»16. И далее говорилось о женщине, о ее раскрепощении, о ее «спасении» от мужа, «тиранов»-родителей и освобождении от материнства.  В этот период в социологии семьи обозначались и другие направления: исследование условий жизни быта рабочих семей (Е.А. Кабо, В.А. Зайцев), изучение социальных проблем города, народонаселения и миграции (Б.Я.

 

Смулевич), бюджетов времени рабочей семьи (А. Лебедев, Д. Годин). В послереволюционный период основными источниками эмпирической информации являлись данные статистики,монографические исследования и в меньшей степени анкетные опросы — интервьюирование.

 

Работы первых советских социологов как теоретического, так и прикладного характера не были свободны от недостатков.

 

Однако их вклад в науку о семье был очень заметным. Социология, пожалуй, как ни одна другая наука, ярко описывала новые условия жизни и быта семей.  Партийно-административная система в приказном порядке упразднила социологию в 30-е гг., заменив ее умозрительной социальной философией. Социология была объявлена буржуазной лженаукой, не только несовместимой с марксизмом, но и враждебной ему. Само слово «социология» оказалось вне закона и было изъято из научного обихода, постепенно ушли в небытие и социологи-профессионалы. Статистика как источник информации претерпела в начале 30-х гг. серьезные изменения — из журналов был изъят раздел моральной статистики. Только в 60-е гг. социология начинает мед-  62  ленно возвращаться в строй, чему в немалой степени способствовало распространение социологических исследований семьи и рождаемости, активизация также демографических исследований.  Анализ развития социологии семьи в 70-80-е гг. требует особого разговора и не только потому, что в годы застоя тормозилось подлинное исследование социальных явлений, но и в связи с острой поляризацией теоретической мысли, научных школ относительно тенденций и перспектив изменения российской семьи.

 

Ключевые термины:  институционально-эволюционный подход, институционально-функционалистский подход, «патриархальная теория» семьи, групповой брак, индивидуальный брак, парная семья, индивидуальная семья, моногамная семья, экзогамно-эндогамный род, дуально-родовой брак, половые производственные табу, принцип отставания систем родства от семейных форм, концепция инвариантности семьи, групповой подход, изучение семьи как группы, макроанализ и микроанализ семьи, институциональная и групповая парадигмы, сужение, редукция семейных функций.  Примечания  1 Parsons T., Bales R. Family, Socialization and Interaction process. L.

 

1956; Кириллова М.А.

 

О некоторых проблемах брака и семьи в современной американской социологии // Социальные исследования. Вып. 4. 1970. С. 172.  2 Davis К.

 

Human Society, 1949; см.

 

также статьи К. Дэвиса в книгах «Социология сегодня». М., 1965 и «Изучение мнений о величине семьи». М., 1971.  3 Хилл Р. Современные тенденции в теории семьи // Социальные исследования. Вып. 4.

 

М., 1970, С. 137; Hill R. A critique of contemporary marriage and family research // Social Forces. 1955. V. 33. P. 268-277.  4 Hill R., Katz A., Simpson R.

 

An inventory of research in marriage and family behavior // Marriage and Family Living. 1960. V. 22.

 

5 Кун Т. Структура научных революций. М., 1975.

 

6 Good W. World Revolution and Family Patterns. 1963. P.

 

6-25.  7 Good W. Op.

 

cit.

 

8 Osmond Marie W. Radical-Critical Theories // Handbook of Marriage and the Family / Ed.M. Sussman. New York, 1987.  9 Томпсон П. История жизни и анализ социальных изменений // Вопросы социологии.

 

1993, № 1-2.  63    10 Ковалевский М.М. Очерк происхождения и развития семьи и собственности. СПб., 1895. С. 95.

 

11 Шпилевский С.М. Семейные власти у древних славян и германцев. Казань, 1869. С. 72.  12 Терещенко.

 

Быт русского народа.

 

СПб., 1848. С. 27.  13 Боровиковский А.Л. Брак и развод по проекту гражданского уложения. СПб., 1902. С. 18.  14 Ковалевский М.М. Очерк происхождения и развития семьи и собственности. СПб., 1895. С. 118.  15 Сорокин Л.А.

 

Современное состояние России // Новый мир. 1992. № 4.

 

С. 184.  16 Коллонтай А.М. Труд женщины в эволюции хозяйства // Лекции, прочитанные в Университете имени Я.М.

 

Свердлова. М.-Пгд., 1923.

 

Глава 3  ПОНЯТИЕ СЕМЬИ. ФУНКЦИИ И СТРУКТУРЫ  Семья, под каким бы углом зрения ее ни рассматривали, столь многослойное социальное образование, что неудивительны упоминания о ней почти во всех разделах социологии. Она сочетает в себе свойства социальной организации, социальной структуры, института и малой группы, входит в предмет изучения социологии воспитания и, шире, социализации^ социологии образования, политики и права, труда, культуры и т.д., позволяет лучше понять процессы социального контроля и социальной дезорганизации, социальной мобильности, миграции и демографических изменений. Без обращения к семье немыслимы прикладные исследования во многих сферах производства и истребления, массовых коммуникаций, она легко описывается в терминах социального поведения, принятия решений, конструирования социальных реалий и т.д.  Интерес к семье, помимо собственно содержательного изучения ее многофункциональности, поддерживается познавательным интересом к ее уникальной посреднической роли, в силу ее социокультурной природы как феномена, пограничного по своей сути, находящегося на пересечении структур при любом конструировании социума и на границе макро- и микроанализа. Семья обладает возможностями, позволяющими осуществлять редукцию социетальных процессов к результатам социального поведения микросреды, и по-  64  зволяет выводить из эмпирически исследуемых фактов тренды глобального характера.  Исходя из этого, определения семьи должны стремиться соединить разнокачественные проявления семейной универсальности и, прежде всего, в дефиниции должны сочетаться, а не противостоять друг другу признаки семьи как социального института и как социальной группы.

 

Прибегая к представлениям об общесемейной деятельности или о семейном поведении, можно получить удовлетворительные дефиниции семьи, объединяющие разнокачественные свойства семьи, брака и родства.  Определение семьи. Существует множество дефиниций семьи, выделяющих в качестве семьеобразующих отношений различные стороны семейной жизнедеятельности, начиная от простейших и крайне расширительных (например, семья — это группа людей, любящих друг друга, или же группа лиц, имеющих общих предков либо проживающих вместе) и кончая обширными перечнями признаков семьи. Среди дефиниций семьи, учитывающих критерии воспроизводства населения и социально-психологической целостности, привлекает определение семьи «как исторически конкретной системы взаимоотношений между супругами, между родителями и детьми, как малой группы, члены которой связаны брачными или родственными отношениями, общностью быта и взаимной моральной ответственностью и социальная необходимость в которой обусловлена потребностью общества в физическом и духовном воспроизводстве населения», данное А.Г. Харчевым1.  Семью создает отношение родители-дети, а брак оказывается легитимным признанием тех отношений между мужчиной и женщиной, тех форм сожительства или сексуального партнерства, которые сопровождаются рождением детей. Для более полного понимания сути семьи следует иметь в виду пространственную локализацию семьи — жилище, дом, собственность — и экономическую основу семьи, — общесемейную деятельность родителей и детей, выходящую за узкие горизонты быта и потребительства.

 

Они нам всегда говорят о несчастном положении супругов, связанных друг с другом против своей воли. Они становятся на эвдемонистическую (от греч.

 

eudaimoia — счастье, блаженство. — Авт.) точку зрения, они думают только о двух индивидах и забывают про   65    семью. Они забывают, что почти всякое расторжение брака есть расторжение семьи и что даже с чисто юридической точки зрения положение детей и их имущества не может быть поставлено в зависимость от произвольного усмотрения родителей, от того, что им заблагорассудится. Если бы брак не был основой семьи, то он так же не являлся бы предметом законодательства, как, например, дружба.  Маркс К. Проект закона о разводе // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. . С. 161-164.

(Visited 1 times, 1 visits today)
Do NOT follow this link or you will be banned from the site! Пролистать наверх